Она не произнесла ни звука, когда мы вошли в комнату, а Гэвин не потрудился ее представить.
Она была слишком увлечена большой кучей кокаина на столе.
Она делила кокаин на дорожки и занюхивала их. Все ее движения были отработаны до полного автоматизма.
Сделать дорожку.
Занюхать.
Сделать дорожку.
Занюхать.
Ебаное безумие.
Но, как бы там ни было, Гэвин задал вопрос, после которого я уверился, что эта фабрика печенья - лучшее место на Земле.
— Ну, так вы хотите дозу кокса? Или нет, лучше мет, верно?
— Охуительно, — произнесли мы хором.
— Мет значит?
— Да, — ответил я.
Знаете, когда он вручил нам тарелку с двумя жирными дорожками метамфетамина, то они мне почти что злом показались, вот что я вам скажу. Я мог отчетливо различить это в их цвете, запахе, текстуре. Мет был погибелью. Рядом с ним можно было ощутить дыхание смерти.
Но похуй на все это, я ведь все равно занюхал ту дорожку, не так ли?
И Акира тоже.
Я считал про себя.
Прошло совсем немного времени прежде чем меня накрыло. Словно тысячи стрел Амура пронзили своими иглами мое тело.
Я сделал долгий, долгий и медленный выдох. Дороги назад больше не было, верно? Твою ж мать.
А потом девушка, нарезавшая дорожки, вдруг выпрямилась и заговорила. Ее глаза были широко распахнуты. Нелегко было разобрать, что именно она произнесла. Кажется, она говорила с ямальским акцентом.
— Землетрясение, — сказала она.
Мы все уставились друг на друга.
— Что? — спросил Гэвин.
— Землетрясение, — повторила она.
И тут началось. Здание как будто содрогнулось до основания, а потом просто начало трястись, трястись, трястись. Металлический скрежет и звуки крошащегося бетона оглушали. Я рос в Сан-Франциско и застал большое землетрясение 1989 года, когда рухнула часть Бэй-Бриджа, но до той ночи на фабрике по производству печенья мне никогда еще не доводилось чувствовать, как весь мир дрожит вокруг меня. Мы с Акирой встали в дверном проеме, чисто по привычке, как нас учили во время многочисленных учебных тревог в школе. Тряска продолжалась. А затем резко прекратилась.
— Черт побери! — Гэвин практически орал. — Что случилось?!
— Чувак, это было землетрясение, — поделился я своими гениальными выводами.
— Да, и она его почуяла, чел! — Воскликнул Гэвин, указав на девушку. — Это сучка его учуяла! Как какое-то хреново животное!
Девушка не ответила. Она вернулась к своему прежнему занятию: делала дорожки и тут же употребляла их.
Я нутром все чуял. Желудок скрутило, мышцы напряглись. Это землетрясение было только началом. Так всегда и бывает. Я начинаю употреблять наркоту, и мир отторгает меня. Никогда нет никаких новых возможностей, никто не идет мне навстречу. Мою машину отбуксовывают на штрафстоянку и в конечном итоге я теряю все. Мир шлет меня нахуй. Я всегда знаю, что дело этим кончится, но пытаюсь убедить себя, что уж в следующий раз точно будет лучше.
И, возможно, землетрясение не было знаком свыше, может оно ничего не значило. Но спустя неделю меня выгнали из дома и в итоге я стал жить на улице, в парке за Форт-Мейсон.
Так что, решайте сами.
В обратную сторону это, кстати, тоже работает.
Чем дольше я остаюсь "чист", тем больше возможностей и надежды дарит мне мир.
Но трудно помнить о плохих временах.
Думаю, в этом-то и кроется корень проблемы.
Так что, сегодняшний день я хочу запомнить хорошенько.
Позвольте рассказать вам о том, что случилось:
Я проебался.
Как оно обычно и бывает.
Каждый, сука, раз.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава первая
2005
23 года
Она не звонит.
То есть, я-то ей тоже не звоню, но все же. Она не звонит, и я понимаю, что это конец.
Она меня ждать не будет, знаю.
Точно.
Она не звонит.
Наверное (это единственная причина, которая приходит в голову), боится сказать мне правду, боится, что я могу устроить, когда ее услышу.
Но я и сам ей не звоню.
По крайней мере, могу притвориться, что это был мой выбор.
К тому же, мне правда ничего другого не остается, кроме как с ней расстаться. Практически все психологи, которыми переполнено это проклятое место, задались целью убедить меня, что она - настоящий яд для меня, что в наших отношениях любви нет, что она меня просто использовала, а я использовал ее.
Поначалу я сражался с ними. Сражался яростно. Но я больше не в состоянии этого отрицать. Они правы. Пускай я и не могу отказаться от нее. Сомневаюсь, что когда-нибудь сумею это сделать. Я нравился самому себе только в те моменты, когда был рядом с ней.
Она ведь выбрала меня.
В смысле, она же могла бы заполучить любого, просто, блять, любого. А что я из себя представляю?
Ничего.
Я никто.
У нее есть все, чего нет у меня. Она - тот человек, которым я всегда хотел быть.
Она просто такая крутая, понимаете? Охуенно крутая.
То, как она говорит, одевается, ведет себя... Ее опыт... Ее красота... То, насколько она взрослее меня... И до чего же она веселая! Меня решительно все в ней восхищает. Ее знаменитый муж. Ее известная семья. Ее харизма.
Люди головы сворачивают, когда она заходит в комнату.
Когда я увидел ее, то с первого же мига знал, что должен с ней заговорить.
Я так никогда раньше не делал.
Особенно на гребаных двенадцатишаговых собраниях в Западном Голливуде.
Будучи с ней, я чувствовал себя важным. Даже красивым себе начал казаться, впервые в жизни.
Она представила меня своим друзьям, членам семьи.
Люди в Л. А. знали нашу историю.
У меня наконец-то появилась личность, было за что держаться.
Мы с ней собирались пожениться.
Я даже за чертовы кольца заплатил!
Мы занимались любовью по утрам... днем... вечерами напролет. Нам никогда не хотелось вылезать из кровати.
Она рассказала мне свои тайны. Поделилась своим прошлым.
А потом мы, ну, пошли по пизде.
Сорвались. Кололи себе героин, кокс, мет. Заглатывали таблетки в таких количествах, что они перестали оказывать на нас какой-либо эффект. И крэк курили.
Продавали нашу одежду, книги, CD-диски, чтобы купить наркоту.
Спорили, ссорились, орали друг на друга.
Я почувствовал, как ее ногти вонзились в мои щеки, и слезы сами полились из глаз. Я вскочил на ноги и бросился бежать, когда она сильно укусила меня за переносицу и стала бить кулаками, крича, что я прячу наркотики под полом у нее в ванной.
Мы целыми днями сидели взаперти.
У меня были конвульсии после очередной дозы кокса.
Рука распухла из-за гнойника, размером с бейсбольный мяч.
Мое тело уже было не в состоянии нормально избавляться от экскрементов, так что приходилось засовывать руку в перчатке себе в задний проход и вытаскивать оттуда твердые куски дерьма, которые размером и плотностью напоминали хреновы хоккейные шайбы.
Мы оба лишились почти всего, что у нас было: отношений с нашими семьями, уважения наших друзей.
А потом я попытался украсть компьютер из дома своей матери.
Нарисовались копы и меня, представьте, поставили перед выбором: клиника или тюрьма. Я выбрал клинику.
Но родители были полны решимости услать меня как можно дальше от Зельды, поэтому отправили сюда, в Аризону.
А она прошла программу лечения от Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе, после чего владелица общежития для завязавших наркоманов, где мы оба раньше жили, предложила ей пожить там бесплатно. Это случилось месяц назад, за три дня до Дня Благодарения, если быть точным.
