Я нервно смеюсь. Мы не общались весь день и вот с чего она начинает разговор.

— Эй, малышка, расслабься. Я выпил только сейчас, после душа. Подумаешь. Я просто нервничал… представляя как окажусь в толпе незнакомых людей. И я так по тебе соскучился за день. Не злись на меня. Я рад тебя видеть.

Она молча смотрит на меня целую минуту.

— Да брось, — предпринимаю я еще одну попытку, — я тебя люблю. Сегодня вечером мы отлично повеселимся, верно?

Я принимаюсь валять дурака, тыкаю ее пальцем, повторяя:

— Верно? Верно? Верно?

Она наконец-то заливается смехом и теперь я уверен, что все у нас хорошо.

— Я люблю тебя. — Говорю я ей. — Помнишь?

Она улыбается и отвечает, что тоже меня любит.

— Ну вот и отлично, переживать не о чем. Почему бы тебе не приодеться? Ступай, а я пока скручу для нас косяк.

Не стоило этого говорить.

Ее лицо багровеет от злости.

— Нет, Ник, нет. Я не хочу курить и не хочу, чтобы ты курил.

Я вскидываю руки, как будто мне угрожают пистолетом или каким другим оружием.

— Ладно-ладно. Мне показалось, что ты этого хочешь, вот и все. Мне пофиг курить или нет.

Не знаю, поверила ли она этим моим (разумеется, лживым) словам.

— Ник, серьезно, — говорит она, — ты меня нервируешь. Кажется, что ты зациклился на этой теме.

Я смеюсь над ее словами.

— Блин, Сью Эллен, не надо так волноваться. Ты действительно раздуваешь из мухи слона, понимаешь?

Она резко разворачивается и удаляется в спальню.

— Угу, надеюсь, что это так, — говорит она, обращаясь скорее к себе, чем ко мне.

Я говорю ей, что выйду на улицу и выкурю сигарету.

Разумеется, я беру с собой травку и делаю несколько быстрых затяжек, пока она не видит. А потом и в самом деле выкуриваю сигарету, чтобы скрыть запах травы. К тому моменту, как я возвращаюсь обратно, она уже немного расслабилась и позволяет мне себя поцеловать.

Я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе, пока мы идем пешком на вечеринку — солнце почти скрылось за домами и деревьями — воздух пахнет свежестью, впервые за долгое время.

Поначалу я, знаете ли, просто стараюсь вести себя, как можно приличнее на этой коктейльной вечеринке. Сью Эллен представляет меня своей начальнице, девчонке, моей ровеснице, по имени Келли, и другим ее ребятам-коллегам. Большинство из них все те же хреновы хипстеры, как и все выпускники этого гребаного художественного училища. Тем не менее, они кажутся довольно милыми. Я просто понятия не имею, о чем с ними разговаривать, поэтому сижу во дворе на раскладном стуле,  краем уха прислушиваясь к чужим беседам. Скорее всего, я бы просто встал и сбежал домой, если бы не бойфренд Келли, парень по имени Рассел, который пришел, уселся рядом со мной и протянул руку для рукопожатия, другой рукой с трудом удерживая покачивающуюся тарелку с кучей еды.

— Привет, — говорит он чистым баритоном и голос его звучит очень, ну, южно. — ты Ник, верно? Рад с тобой познакомиться.

Я пожимаю его руку.

— Взаимно. Спасибо, что пригласил нас, наготовил еды и все такое.

Он радостно смеется.

— Без проблем, чувак. В прошлом году приятели подарили мне этот огромный гриль, так что теперь я рад любой возможности развести огонь. Кроме того, сегодня приятная компания подобралась. И почти все — коллеги Келли. Сью Эллен занимает особое место в моем сердце, врать не буду, так что я правда рад, что у нее появился такой хороший парень.

Я ковыряю носком кроссовки грязь, говоря:

— Я бы поспорил насчет своей «хорошести».

Он снова смеется.

— Брось, я же вижу. И говорю совершенно серьезно. Сью Эллен выглядит счастливой, Ник, и я знаю, что она тобой гордится. Она рассказывала о книге, над которой ты работаешь и должен сказать, что я с нетерпением ждал нашей встречи. Чтобы делать то, что ты делаешь, котелок должен здорово варить, я впечатлен!

Я чувствую, как его крепкая мясистая рука сжимает мое плечо, и ничего не могу с собой поделать — по моим щекам текут слезы.

— Рассел, дружище, мне давно уже не говорили ничего настолько приятного.

Надо спрятать лицо.

— Извини, — говорю я, пытаясь успокоиться, — у меня был  тяжелый период, и я очень благодарен за твои слова.

— Да все нормально, — отвечает он, — мы ведь теперь друзья, верно?

Я вытираю лицо, глядя на него снизу вверх. Мне хочется отказать ему, этому старому-доброму парню, бывшему морпеху или кому-то типа того — слегка располневшему, но сильному и мужественному, представителю того типа мужчин, которые меня всегда пугали. Но на самом деле, он является полной их противоположностью. В его лице нет и намека на жестокость или угрозу. Зелено-карие глаза, скрытые за стеклами очков в тонкой оправе, светятся умом и состраданием. На самом деле, мне довольно-таки стыдно, потому что чем больше я вглядываюсь в его лицо, тем яснее понимаю столь ошибочным было мое первое впечатление.

Он же как большой плюшевый мишка.

Но, разумеется, я, выходец из свободолюбивого Сан-Франциско, пребывал в уверенности, что все парни-южане с короткими стрижками, которые носят футболки с эмблемой футбольной команды своего колледжа, любят жарить мясо на улице и пьют пиво, непременно грубые, фанаты оружия, ограниченные, гомофобы, помешаны на религии и вообще мудаки. Черт, ребята, какой позор. Сижу тут, пытаюсь уличить других людей в ограниченности, а на самом деле являюсь единственным воинствующим придурком на этой вечеринке. Мне внезапно становится очень стыдно и возникает желание извиниться перед Расселом, пускай он и не поймет зачем я это делаю.

Что мне ему сказать-то?

Передумав извиняться, я пытаюсь завоевать его расположение, используя единственный известный мне способ обольщения.

— Слушай, — говорю я, понизив голос, — не хочешь выкурить по косяку, когда закончишь с едой?

Он откидывается на спинку стула.

— Заметано, братишка. Спасибо. Я оценил.

Мы «чокаемся» бутылками пива Budweiser, а потом Рассел впивается зубами в большую куриную ножку. Кажется, он успевает куснуть ее три или четыре раза, прежде чем из ниоткуда возникает эта гигантская кошка со спутанной шерстью и подранным левым ухом, и приземляется точнехонько на большой живот Рассела.

— Привет, Иззи, — ласково говорит Рассел, почесывая ее здоровое ухо.

Кошка не впечатлена.

Она недовольно смотрит на Рассела и начинает драматично мяукать, рычать и шипеть.

— Вот и наша Иезавель. — Говорит Рассел, чуть посмеиваясь. — Мы можем воображать, что являемся хозяевами этого дома, но на самом деле главная здесь Иззи.

Он берет с тарелки большой кусок курицы и держит перед мордой кошки. Не успеваю я и глазом моргнуть, как она уминает это мясо. Затем кошка выпрашивает себе кусок стейка, потом часть картофелины. Она не успокаивается до тех пор, пока не пробует все блюда с тарелки Рассела, и только после этого с удовлетворенным видом засыпает у него на коленях, свернувшись клубком — язык немного высунут и слюни капают вниз.

— Женщины! — восклицает Рассел.

Мы оба смеемся.

После еды Рассел заводит меня в дом, чтобы мы смогли выкурить по косяку в дальней комнате. У него есть собственный бонг и запас травки, так что мы просто ходим там, обмениваясь травкой, и ведем светскую беседу. Похоже, комната задумывалась как библиотека или что-то вроде того, потому что из мебели тут только вонючая драная кушетка и несколько деревянных стульев, а все остальное пространство занято книгами — здесь есть все, от шпионских романов до учебников истории, от книг Брета Истона Эллиса до историй Чака Паланика. У него есть даже «Красная книжица» Мао Цзэдуна. Охренительно!

— Чувак, — говорю я (пожалуй, с излишней страстью), — здесь так офигительно! Давно вы с Келли живете в этом доме?

Он отвечает, что примерно два года. Они переехали сюда из Саванны, где он водил экскурсии по городу.