Потому что так и есть, понимаете? Все, что она мне сказала, все эпитеты, которыми наградила — это чистая правда. Я эгоистичный и ленивый, и эмоциональный, и пугливый, и совершенно не пригоден для жизни. Если бы система естественного отбора все еще функционировала как надо, я бы давно уже сдох. Черт, я всецело завишу от Сью Эллен. Она единственный человек на свете, который еще хочет со мной общаться. Так что да, я не злюсь на нее за то, что она выбила из меня все дерьмо.
Разумеется, когда я сворачиваюсь калачиком на полу, то это только ухудшает ситуацию. Она называет меня жалким и трусливым, делает все возможное, чтобы заставить меня вступить в спор. И, ребята, скажу вам честно, мне хочется поддаться, но в то же время я понимаю, что едва ли смогу устоять на ногах.
Стоит ей начать кричать, и я оказываюсь полностью побежден. Я снова превращаюсь в маленького ребенка, прячущегося в дальнем уголке, зажимающего уши ладонями, пока мои родители или моя мать и отчим орут друг на друга, пинают вещи, отталкивают друг друга прочь с дороги — очки моего отчима взлетают в воздух — моя мать давит на тормоза, когда он бросается на капот машины, пытаясь остановить ее.
И теперь, когда мне на днях исполнилось двадцать четыре года, я вновь тот же маленький ребенок, заползающий в узкое пространство между кроватью и стеной, едва не задыхающийся от страха.
Но, ох блин, как же это бесит Сью Эллен. Доходит до того, что она бьет меня меня кулаками и орет, чтобы я, черт бы меня побрал, встал на ноги.
Но я не могу встать на ноги. Мое тело сделалось дьявольским тяжелым, и я не в силах сдвинуться с места. Я крепко зажмуриваюсь и глубоко дышу, до тех пор, пока так и не засыпаю в своем маленьком уголке.
На следующее утро все возвращается на круги своя. Сью Эллен не извиняется, но ведет себя со мной очень мягко — целует в лоб и прижимается ко мне всем телом. В то утро мы вместе раскуриваем косяк и занимаемся любовью.
Как будто ничего не случилось.
— Честно говоря, Ник, мне казалось, что ты типа в оборотня превратишься, если снова выпьешь или выкуришь косяк, — говорит она мне, мелодично посмеиваясь. — И разве можно меня за это винить? Это внушили наставники! Но ты никакой не оборотень, верно?
Я заверяю ее, что нет, хотя сам не до конца уверен. Она говорит, что любит меня. На этом мы тему и закрываем. Она дает мне немного денег, чтобы я сходил в супермаркет, и когда она в тот вечер возвращается домой после занятий, то я готовлю хороший ужин на двоих, и мы вместе распиваем бутылку красного вина. Я слежу за тем, чтобы мой бокал был заполнен не больше, чем наполовину. Помню, как кто-то говорил мне, что алкоголика легко распознать по тому, что он никогда не оставит алкоголь в бокале. Поэтому я, когда дело доходит до последней порции вина, оставляю бокал заполненным на четверть. Да, отчасти это осознанное решение, но что тут плохого.
Я чувствую себя практически нормальным человеком. По крайней мере, стремлюсь к этому. В настоящее время, самой большой проблемой остается работа. Я там так чертовски несчастен, понимаете? Не могу и пары часов продержаться в этом заведении, без того, чтобы сбежать на улицу и быстренько затянуться косяком или глотнуть дешевой водки из бутылки, припрятанной в рюкзаке. Это единственный способ сделать мое существование хотя бы терпимым.
Не знаю, кажется, меня больше напрягает даже не сама работа, а необходимость общения с другими сотрудниками, это мой вечный повод для беспокойства.
Каждое утро я чувствую себя больным — живот скручивается в узел и меня тошнит, как это бывало во время учебы в школе. Я просто чувствую внешнее давление, связанное с тем, что должен быть «вовлечен», понимаете? А это, кажется, требует непомерных усилий. И вот когда я в кафе и «вовлечен», то у меня возникает тошнотворное желание играть в тупую человеческую игру, в которую все играют, когда проводят время вместе — ту игру, где один человек рассказывает историю о том, какой он потрясающий и следующему участнику нужно вспомнить похожую историю, доказывающую, что он не менее потрясающий, а то и больше. Игра все продолжается и продолжается на протяжении всей восьмичасовой рабочей смены. И как я бы ни старался не выделяться, в конце концов все равно чувствую себя опустошенным, выпотрошенным нахрен — чувствую, что мне надо выпить — чувствую, что я должен был родиться представителем какого-то совершенного иного вида, не человеком.
Клянусь, иногда я на полном серьезе задаюсь вопросом, не лучше ли было бы жить где-то в хижине, отшельником — вдалеке от людей, от их давления и мнений и подальше от ответственности. Черт, это звучит весьма соблазнительно. Но я в любом случае остался бы с собой — с человеком, в компании которого меньше всего на свете хочу проводить много времени.
Как бы то ни было, суть в том, что я стараюсь изо всех сил. В смысле, я же до сих пор не уволился с работы, прилагаю какие-никакие усилия, чтобы завести друзей и все в таком духе. Сегодня я пойду со Сью Эллен на домашнюю вечеринку к ее боссу. Блин, я даже не могу точно вспомнить, когда в последний раз бывал на каких-либо вечеринках — особенно на вечеринках, где мог бы выпивать вместе со всеми нормальными людьми. С выпивкой все будет намного проще. Кроме того, я чувствую себя энергичным, чего никогда не случалось, пока я оставался «чист». Предполагаю, что есть некоторая ненормальность в том, что курение травки и выпивка действуют на меня как малая доза амфетамина. Большинство людей говорят, что они от этой хуйни становятся вялыми, но в моем случае эффект строго противоположный. И, боже, какое же это облегчение, потому что быть «чистым» — значит чувствовать постоянную усталость. Если бы я следовал своим желаниям, то спал бы дни и ночи напролет, всегда. Я никогда не был отдохнувшим. Это ужасная жопоболь — и я чувствую себя полным слабаком, признавая свой провал. Но да, алкоголь и травка спасают меня от этой проблемы. В них исцеление, они — мое лекарство. Я это уже раз сто сказал, но зачем-то продолжаю повторять.
Не знаю — может, просто чтобы напомнить себе, что все в порядке. Я бы не стал отнимать у шизофреника его психотропные препараты, так почему же должен отказываться от своих лекарств? Простая логика, элементарная. Я повторяю это снова и снова. Говорю себе:
Пока что все нормально.
Пока что все нормально.
Пока что все нормально.
Сью Эллен скоро придет домой. Мы отправимся на вечеринку. Волноваться не о чем.
Я принимаю душ, смывая с себя толстый слой из пота, намели кофе, запаха чистящих средств и запахов еды, оставшихся после рабочего дня. Скребу свое тело до тех пор, пока кожа не начинает краснеть и опухать. Я пользуюсь одной из этих варежек-мочалок — привычка, подцепленная у Зельды. Всякий раз, когда мы принимали душ вместе, она тщательно очищала каждый дюйм моего тела грубой щетинистой мочалкой — терла до тех пор, пока отмершие частички моей кожи не были удалены полностью. Потом она проделывала то же самое с собой. Для меня эти моменты, когда она обладала полным контролем над моим телом, были минутами наивысшего наслаждения. Но вот он я, принимающий душ в одиночестве, скребущий собственное тело, обязанный жить для себя и только для себя. Потому что сколько бы я ни пытался воссоздать прошлое в отношениях со Сью Эллен, все равно, минувшего не вернуть. Я сам по себе. Должен понять ради чего мне служить самому себе. Разница в том, что Зельда заслуживала моей любви и преданности. А я? Ну, я рад, что снова пью и алкоголь помогает мне пережить все это.
Да, вы все правильно поняли, я смешиваю себе мартини, пока собираюсь — несмотря на то, что вкус получается дурацкий из-за привкуса зубной пасты, оставшегося во рту.
Я все выпиваю.
Когда Сью Эллен возвращается домой, то с порога бросается целовать меня и в процессе шумно вдыхает через нос, явно пытаясь унюхать запах алкоголя.
Разумеется, ей это удается.
— Ты уже успел выпить? — спрашивает она крайне недовольным тоном. — Да что с тобой не так?
