— Извини, — отвечаю я, следуя ее инструкциям, — это мерзко. Извини.

Она снова смеется, произносит с долей сарказма:

— Что? Крови боишься? А ты поди из брезгливых, да? Боже, мужчины такие придурки. Попробовал бы ты побыть женщиной. Нам каждый месяц приходится иметь дело с куда большим количеством крови.

Сердито сощурившись, я заговариваю раньше, чем успеваю обдумать свои слова. Они сами собой вылетают изо рта:

— Ну, знаешь ли, я сидел на мете и героине примерно пять лет, так что успел хорошенько насмотреться на свою кровь.

Она застывает на месте и я, кажется, тоже.

— Блять, — заикаясь бормочу я поспешно, смущенно, — прости. Не надо было мне этого говорить. Я идиот. Не обращай на меня внимания.

Она пялится на меня еще пару секунд, а потом разражается смехом.

— Расслабься, — отвечает она, — я тебя просто дразнила. Я не буду думать о тебе хуже и уж точно никому об этом не расскажу. На самом деле, я думаю, что это довольно круто, честно.

Я говорю ей, что нет, но у нее уже возникло это внезапное необоснованное уважение ко мне.

— Эй, слушай, раз уж ты мне об этом рассказал, — шепчет она, придвинувшись поближе ко мне, — я тоже тебе открою свой маленький секрет. Помнишь, как я сказала, что подрабатываю, чтобы скопить денег и уехать отсюда? Так вот, я продаю травку и таблетки, так что, если тебе что-то будет нужно, то просто скажи мне об этом.

Мне нужно просто сказать нет. Нужно сказать ей, что я «чист».

Но вместо этого с моих губ слетает:

— Отлично, спасибо. И, гм, я тоже никому об этом не скажу. Не волнуйся.

И так мы и продолжаем болтать следующие несколько часов, до тех пор, пока не приходит время выйти и заняться делом, неплохо справляться со своими обязанностями, игнорируя большую часть клиентов.

Кармен сама предлагает мне зайти к ней. Интересуется, не хочу ли я «курнуть через бонг». Она говорит это таким тоном, словно речь идет о чем-то обыденном и безобидном. Хренов бонг. Что в этом может быть плохого? За одну миллисекунду мой мозг выстраивает длинную цепочку умозаключений. Я думаю про Safe Passage Center и все прочие чертовы реабилитационные центры, где успел побывать. Все это была чушь, пустая трата времени. Они ошибаются насчет всего. Так что, они наверняка ошибались и когда говорили, что мне не следует курить травку, забивая на то, что проблемы у меня всегда возникали с тяжелыми наркотиками. У меня нет зависимости к травке. У меня даже алкогольной зависимости нет. У меня зависимость к мету и героину, какого хрена из этого должно следовать, что у меня и зависимость от травки имеется? Полная ерунда. Конечно же, я могу курить травку. Черт, если бы я их слушался, то до сих пор торчал бы в том военном лагере в Нью-Мексико. Они точно понятия не имеют, как мне следует жить.

Так что я зажигаю сигарету и киваю.

Я иду за ней по грязным, душным улочкам — густой масляный блеск покрывает здесь все вокруг, здания и припаркованные машины, а также самодельные баскетбольные кольца, сделанные из пробитых насквозь ящиков из-под молока, прибитых к деревьям по разные стороны улицы. Несколько тощих пареньков кидают мяч туда-сюда и орут на водителей, пытающихся прервать их игру.

— Ничего себе, — произношу я, смеясь над этими злыми детьми и всем остальным, — здесь совсем другой мир.

Кармен, кажется, нет никакого дела до окружающей обстановки, но она соглашается со мной, вероятно, чисто из вежливости.

Мы с ней спускаемся еще на пару кварталов, и я беспрерывно болтаю, хотя мои мысли витают где-то далеко. В основном, я прокручиваю прежние аргументы, убеждая себя, что все идет как надо — снова и снова, блять.

Понимаете, суть в том, что изначально я обзавелся зависимостью из-за того, что наркотики спасали меня от страха и депрессии. Но теперь я наконец научился любить и уважать себя. Я повзрослел и изменился. Поэтому спокойно могу курить травку и пить алкоголь. И я уверен, что Сью Эллен согласилась бы со мной. В смысле, у нее-то зависимостей вообще никогда не было, так что она в этом не разбирается. Если я ей скажу, что все в порядке, то она мне поверит. Она во мне слишком сильно нуждается, чтобы выпнуть на улицу или что-то типа того. Не хочу звучать как мудак, но это правда. К тому же, так будет лучше для нее. Лучше для нас обоих. Мы наконец-то сможем немного расслабиться, понимаете? Не будем постоянно на взводе.

Поэтому я следую за Кармен в ее крошечную, сырую, темную дальнюю комнату в квартирке, где на стенах и на каминной полке есть самодельные марионетки, жуткие, но крутые. Эти куклы похожи на монстров из японских ужастиков — с тентаклями, уймой глаз и длинными, узкими телами, напоминающими мне тело самой Кармен. Предполагаю, что так и задумывалось.

Как бы то ни было, она ставит пластинку Тома Уэйтса и набивает стеклянную трубку самой дерьмовой травкой, какую я только видел в своей жизни — коричневой, с кучей стеблей и тд. Мне всегда было любопытно как эта хуйня выглядит на самом деле, потому что в Сан-Франциско, насколько я знаю, невозможно найти травку, которая не была бы кристаллизована до самого высшего качества и не обладала бы максимально сильным эффектом.

Ну и круто, вот еще одна причина почему курение травки тут проблем не создаст: травка у них поганая.

Но кайф я с нее ловлю.

Делаю затяжку, задерживаю мерзкий на вкус дым в легких, выдыхаю, и мой мозг тут же окутывает приятная, ласковая дымка.

— Вау, — говорю я и собственный голос доносится будто издалека, — спасибо тебе большое. Именно это мне и было нужно. Гм, сможешь продать мне восемь граммов?

Она улыбается.

— Конечно, милый.

Какое-то движение на кровати, темное пятно выходит на свет. Кармен протягивает руку, чтобы схватить его и сажает к себе на костлявое, выпирающее плечо.

Это крыса.

— Это Фрэнки, — говорит она мне, доставая весы и отмеряя восемь граммов.

Я глажу крысу по короткой грубой шерстке. Она делает резкое движение и я вздрагиваю. Кармен ржет надо мной.

— Слушай, — говорю я, — гм, я сейчас хочу чуток времени книге своей уделить, но, мм, давай еще как-нибудь встретимся на этой неделе? Можем кино посмотреть или типа того. Я только вчера за два бакса купил «Барбареллу» в «Home Run Video».

Похоже, она понятия не имеет о чем я говорю, но все равно кивает и передает мне уродскую травку. Я отдаю ей сорок баксов. Это половина от моей первой зарплаты и половина от всех моих сбережений в целом. Но похуй на все это, верно?

Шагая домой, я замечаю, что город преображается, оживает — все вокруг яркое, ритмичное, живое. Даже жара уже не так сильно напрягает.

По возвращению домой я врубаю музыку на полную громкость, закуриваю сигарету и вновь сажусь писать. Странное дело, ребята, но это первый раз за почти что целый год, когда я действительно чувствую вдохновение. Пишется легко, страница за страницей, я сосредоточен и воодушевлен, и ни капельки не устаю. Это похоже на чудо. Я так благодарен. Именно этого мне недоставало, понимаете?

Для меня это как лекарство, что, черт возьми, тут может быть плохого? Куча народу сидят на таблетках. Так что уж вышло, что мое лекарство нелегально. И то это, наверное, скоро изменится.

Так что я сижу и пишу.

Часами напролет.

Сюжет продвигается.

Наконец-то.

Глава двадцать первая

Не помню? откуда я его знаю. Анекдот про парня, который спрыгнул с крыши высотки и все твердил себе в процессе падения: «Пока что все нормально. Пока что все нормально. Пока что все нормально».

Вот и я занимаюсь тем же.

Падаю.

Пока что все нормально. Наверное.

Вот уже неделя как я употребляю — или, переформулирую, покуриваю травку и слегка выпиваю.

Поначалу Сью Эллен разволновалась не на шутку. Когда я ей рассказал, что купил восемь граммов травы, то она вышла из себя. Орала на меня, сыпала оскорблениями, говоря какой я слабак и ничтожество. Кричала на меня до тех пор, пока я не забился в какой-то угол, в кататоническом состоянии, снова и снова прокручивая в голове мысль, что этому миру будет лучше без меня.