— Я тебе вот что скажу, приятель: если хочешь услышать самые интересные истории, то поговори с кучерами. Эти парни, с которыми я работал, были настоящими гениями по части истории. Вот ты, например, в курсе, что пират Черная Борода держал в заложниках Чарльстон? Весь, блять, город! Он прятал за бородой зажженные фитили, когда шел в атаку, поэтому создавалось впечатление, что он сам дымится — и это пугало всех до чертиков. Черная Борода был крутым челом. Как и все остальные пираты, побывавшие здесь.

— Увлекаешься пиратами, да?

Он продолжает, рассказывая мне, что практически все капитаны пиратских кораблей некогда являлись военно-морскими офицерами, которые либо разочаровались в службе, либо были разжалованы. Говорит он и про их корабли и про стратегии боев — при этом мы по-прежнему передаем друг другу бонг.

— Предки местных жителей — произносит он, — были настоящими бойцами. Конечно, тут прошла Гражданская война и все такое, но дело не только в ней. Когда я еще жил в Мобиле, отец мне с детства внушал, что я обязан служить своей стране. Даже вопроса не стояло, надо ли идти в армию; я знал, что должен это сделать.

Он рассказывает мне, как учился в Цитадели и о том, что после завершения обучения вступил в ряды Рейнджеров. По долгу службы он побывал во многих латиноамериканских странах с нестабильной политической обстановкой.

— По сути, — говорит он, словно во сне — взгляд остекленевший, пустой — наша задача заключалась в том, чтобы продираться через джунгли до тех пор, пока не наткнемся на бойцов сопротивления. Когда же мы на них натыкались, то тут уже или убивай или будешь убит. Я понятия не имел, что, черт возьми, там делал. Я был уверен только в том, что эти люди хотят меня прикончить. Лишь по возвращению в США, когда занялся самообразованием и начал книги читать — повзрослел малость — то понял, чем мы на самом деле занимались в этих странах. Черт, как же погано мне тогда стало.

Голос дрогнул.

— Боже мой — это все, что я смог выдать.

— Ну, как бы то ни было, я тогда мелким совсем был — обычный пацан. Я ни о чем не жалею. Как можно? Благодаря этому я стал тем, кем являюсь сейчас. Нужно было пройти этот путь. А сейчас у меня прекрасная жизнь — верные друзья, вкусная еда, отличное бухло. Круто же?

Я задумчиво чешу в затылке.

— Да, друг, я понимаю о чем ты. Тебе правда не нужно сожалеть обо всей этой хуйне. В смысле, такова уж цена взросления, житейской науки.

Он кивает.

— Да, приятель, я наслаждаюсь каждым прожитым мигом и не отказался бы ни от одного из них. Блин, может однажды наберусь смелости и тоже книгу напишу. Всегда об этом мечтал.

— Точно! — поддерживаю я. — Ты должен это сделать!

Мы разговариваем довольно долго — в основном, он рассказывает истории, а я слушаю. Черт, да я бы всю ночь слушал его истории. Хочу поглотить их все — цепляться за них вечно — и я абсолютно уверен, что это желание вызвано не только всеми теми химическими веществами, которые я закачал в свою кровеносную систему. Как бы то ни было, мы болтаем до тех пор, пока в дверях не появляется его девушка Келли, шутливо упрекая за то, что он игнорирует остальных гостей, после чего мы встаем на ноги и направляемся обратно на вечеринку.

— Слушай, — обращается ко мне Рассел, пока мы, пошатываясь, бредем по коридору, — а ты завтра работаешь?

Я отвечаю, что нет.

— Класс! — Говорит он, похлопывая меня по спине (известный среди мужчин неуклюжий жест, символизирующий привязанность). — Значит поедешь со мной ловить крабов?

Я киваю.

— Ага, конечно, а как это делается?

Он пропускает мой вопрос мимо ушей.

— Отлично, отлично. Телефона у тебя нет, верно? Я приеду за тобой в полдень. Согласен?

Я снова киваю, подозревая, что завтра он все равно не вспомнит об этом разговоре.

Когда Сью Эллен видит меня, то, похоже, радуется тому, что мы с Расселом поладили. Кажется, для нее это почему-то имеет большое значение. Она целует меня на виду у всех, что делает крайне редко, и я замечаю, что она и сама слегка навеселе.

— Я люблю тебя, — говорит она.

Я отвечаю, что тоже ее люблю, безнадежно пытаясь зажечь сигарету дрожащими руками. Именно в этот момент мы слышим громкий кошачий вой, и я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как кошка, похожая на сгусток серых теней, пулей вылетает из гриля и взмывает на дерево, продолжая жалобно мяукать.

 — Расс, — обеспокоенно говорит Келли, — она, наверное, запрыгнула на гриль. Надо что-то сделать.

Некоторое время Рассел с задумчивым видом почесывает шею, прежде чем отвечает, нарочито растягивая слова:

— Ничего не поделаешь, милая. Да, какое-то время она будет мучиться от боли, зато я тебе гарантирую: больше она этой ошибки не совершит.

Все посмеиваются над его словами, а кошка еще разок жалобно мяучит с верхушки дерева.

Я лезу в холодильник за новой бутылкой пива.

 Представляете, ребята, даже у этой кошки достаточно здравого смысла, чтобы не прыгать дважды на раскаленный гриль, вне зависимости от того насколько сильно ей хочется полакомиться остатками мяса. А я? Ну, я полагаю, что в этот раз смогу обдурить гребаный гриль.

Подношу руку к оранжевым тлеющим углям.

 Опускаю ее.

Все ближе и ближе.

Пока что все нормально.

Пока что все нормально.

Пока что… все нормально.

Глава двадцать вторая

Незадолго до рассвета я выныриваю из яркого, тревожного сна. Меня трясет из-за пота, насквозь пропитавшего простыни, а сердце стучит слишком быстро, панически. Серый рассвет заполняет собой комнату, просачиваясь через прорехи в жалюзи, истекая бледным приглушенным светом. Мои глаза широко распахнуты. Пальцы лихорадочно комкают пустоту. Мой желудок рвется ввысь и грозится вывалиться через горло, пока я мчусь в ванную. Там меня рвет алыми и желтыми остатками алкоголя над фарфоровым унитазом. Мой мозг разбухает. Мой череп трескается под воздействием давления.

Новый приступ рвоты — давлюсь ею — на лице мешанина из соплей и слез, все жилы взбухли. Одного запаха достаточно, чтобы я грохнулся в обморок.

 Я ударяюсь о холодную белую плитку на полу, беспомощно прижимаюсь к нему горящей щекой. Ничего другого не остается, кроме как, лежать там, дрожа, подтянув колени к груди. Я пытаюсь дышать медленнее. Пытаюсь прийти в себя. Моргаю, чтобы сфокусировать взгляд.

Серый свет просачивается в ванную. Жирный паук с длинными, грубыми волосатыми лапками осторожно ползет вверх по унитазу, подбираясь к источнику зловонья. Он скрывается за грязным ободком, и я быстро вскидываю руку, смывая его вместе со всей рвотой — ну, хотя бы ее частью.

Я дотаскиваю себя до пола на кухне, по пути умудряясь встать на ноги, хоть и все еще передвигаюсь пошатываясь.

Мне нужно выпить. Клянусь, я не хочу этого, но другого выхода нет. Это мой единственный шанс нормально прожить сегодняшний день. К тому же, мне ведь предстоит ехать ловить крабов вместе с Расселом. Точно нужно выпить.

Но первым делом я должен убедиться, что Сью Эллен все еще спит, потому что она страшно рассвирепеет, если увидит, как я напиваюсь в семь часов утра. Она и так уже много раз «пилила» меня из-за того, что пью слишком часто. И это ведь ей известно только о половине подобных случаев.

Поэтому я пробираюсь обратно в спальню и вижу, что она определенно все еще крепко спит, завернувшись в одеяло так, что виднеется только копна спутанных черных волос на подушке. Несмотря на то, что я неизменно страдаю от похмелья, когда выпиваю ночью, встаю я всегда в шесть или семь утра. Так уж повелось, еще со времен старшей школы, когда я на вечеринки ходил. Мои друзья могли продрыхнуть до полудня, но я вскакивал на рассвете, с ворохом разрозненных мыслей в голове, вне себя от беспокойства, неспособный сидеть на одном месте — и в конечном итоге мне приходилось отправляться прогуляться или чем-то еще себя занимать, ожидая, пока проснутся все остальные. Но теперь я знаю то, что мне не было известно раньше: какое лекарство нужно принимать в подобных случаях. Всего несколько глотков и я тут же успокоюсь.