Тем не менее, голос у нее мягкий, нежный и прекрасный, это самые лучшие звуки, что я слышал за всю свою чертову жизнь. За две минуты я убеждаю ее купить мне билет на автобус. Да, я понимаю по голосу, что она обеспокоена, и сам тоже напуган, но она говорит, чтобы я шел на автобусный вокзал — билет из Галлапа, штат Нью-Мексико, до Чарльстона, Южная Каролина, будет ожидать меня там.
Несмотря на страхи и все остальное, я чувствую, что мы оба взволнованы. Напоследок мы говорим друг другу: «Я люблю тебя». Звучит очень искренне.
Я мигом возвращаюсь в свою замусоренную комнату и быстро собираю вещи — кидаю в сумку кое-какую одежду, а потом запихиваю в рюкзак некоторые вещи, которые, как я думаю, пригодятся в автобусе: блокнот, несколько ручек, роман Майкла Шейбона, который я одолжил у Джейсона до того, как мы рассорились, пару пачек сигарет, несколько энергетических батончиков, которые тоже были в посылке от мамы, и бутылку воды.
Ну что же, теперь, похоже, осталось только забрать у Адама гитару и (надеюсь) убедить его выдать мне все необходимые лекарства.
Я в тысячный раз говорю себе, что все будет хорошо. Повторяю это снова и снова, хотя отлично знаю сколько всего может пойти не по плану.
Вдруг Сью Эллен через пару недель выставит меня на улицу? А что если мой отец каким-то образом сумеет связаться с ее родителями и убедит их, что меня даже на порог нельзя пускать?
На самом деле, я уверен, что этим-то он и займется в первую очередь, потому что он точно ужасно взбесится, когда узнает, что я отсюда сбежал.
И это, гм, еще мягко сказано.
Наверное, стоит ему позвонить по дороге, просто, чтобы сообщить, что со мной все в порядке. Хотя скандал выйдет тот еще, это точно.
Но важнее всего то, что я поступаю правильно. И пускай сейчас он этого не понимает, когда-нибудь в будущем наверняка поймет.
На самом деле, нам бы лучше вообще не общаться некоторое время. Так ему и скажу, когда позвоню.
Все будет хорошо.
Я забрасываю сумку на плечо и шагаю к офису. Когда другие парни замечают, что я иду с вещами, полностью собранный, то не говорят ни слова, но провожают меня тоскливыми взглядами — уж в этом сомневаться не приходится. Наши взгляды встречаются, и они выглядят полностью побежденными.
Я отворачиваюсь.
Все кончено.
Глава семнадцатая
Автобус дотаскивается до остановки и распахивает двери, впуская ночной воздух, горячий и густой — почти как в тропиках: вязкий — влажный.
Моя поездка продолжается уже два дня, осталось примерно столько же.
Я с трудом поднимаюсь на ноги, которые затекли и болят, кое-как преодолеваю расстояние до двери и сползаю вниз по трем ступенькам, отделяющим меня от тротуара.
Взгляд у меня все еще затуманенный, ведь всего несколько минут назад я крепко спал, но я могу различить силуэт другого пассажира, курящего неподалеку. Вокруг нас вьются, громко жужжа и стрекоча, насекомые. Света совсем мало. Влажно и жарко, словно мы в другом мире.
— Эй, чувак, — кричу я и собственный голос внезапно кажется мне чужим. — Где мы сейчас, не знаешь?
Он прокашливается, прежде чем отвечает.
— Ставлю на Луизиану. — Говорит он. — А ты что думаешь?
Я тоже зажигаю сигарету — голова кружится, меня шатает.
— Честно говоря, чел, не имею ни малейшего понятия.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава восемнадцатая
Автобус подъезжает к остановке в Чарльстоне ночью. Ну, или ранним утром. Около двух часов ночи по ебаному восточному стандартному времени. Я не спал и ничего не ел почти три дня. То есть, те энергетические батончики, которые мне прислала мама, закончились два дня назад, а я после этого пробыл в автобусе не меньше сорока восьми часов. К тому же, моя телефонная карта сдохла где-то в центре Техаса, и с тех пор я не мог поговорить со Сью Эллен. Если она не встретит меня на стоянке, то хуй знает, что я тогда буду делать.
По крайней мере тут тепло — лучше уж быть тут, чем по ночам морозить себе жопу в Аризоне или Нью-Мексико. Но все равно жить на улице довольно паршиво, где бы ты не находился, и на протяжении последних восьмиста миль я только и мечтал, что о еде и нормальной кровати.
Я замечаю, что молюсь, чтобы она оказалась здесь.
Молюсь… как там звучит это выражение? Атеист в окопе? Именно.
Молюсь, потому что это, скорее всего, мой последний шанс. Молюсь, потому что ничего другого мне не остается. Молюсь, потому что заняться больше нечем.
Но я осознаю, что даже если Сью Эллен придет, то скорее всего будет на взводе из-за того, что я сюда приперся. Уверен, она почувствует, что находится под сильнейшим давлением, таким же сильным, как мое желание сделать все правильно, и вся эта ситуация — огромный скачок в наших с ней отношениях. Меньше всего я хочу, чтобы она выпнула меня на улицу, придя к выводу, что события развиваются слишком быстро.
Черт возьми, я заявляюсь к ней без денег и с сумкой, куда уместились все мои вещи.
Если хоть чуть-чуть на нее надавлю, то она может запаниковать. А если она запаникует, то я окажусь на улице. Так что, положение крайне щекотливое, сами понимаете. Я просто собираюсь вести себя как ее друг. Не буду ее целовать, не буду склонять к сексу, пусть живет как жила, делает все, что привыкла. Только в этом случае что-то может получится. А если и тогда нет, то пиздец…
Автобус глушит мотор, в салоне включается свет, а мое сердце останавливается, словно я принял дозу кокса, которая сейчас свалит меня на пол с конвульсиями.
Я дышу ровнее — по крайней мере, пытаюсь это сделать. Джинсы и футболка пропитались потом — все мое тело дрожит, несмотря на то, что снаружи тепло. Водитель вытаскивает мою сумку и гитару из отделения для хранения багажа.
На этой остановке выходят еще человек десять. Похоже, что все они точно знают, что будут делать дальше, залезают в ожидающие их машины, разбредаются в разные стороны, бросив меня в одиночестве на пустынной стоянке — повсюду разбросан мусор, а тусклые лампы в зоне ожидания внезапно гаснут, словно их выключает невидимка.
Черт.
Сквозь густой, удушливый воздух, при тусклом свете уличных фонарей я могу разглядеть как выглядят здания по обе стороны от того места, где стою я — двухэтажные кирпичные дома офисного типа, разукрашенные граффити, с ветхими старыми квартирками, некоторые из окон забиты досками. Между домами натянуты бельевые веревки — простынки, рубашки, брюки, платья, носки и какая-то еще фигня — все сушится здесь этой теплой ночью. Едва заметный ветерок раскачивает веревки туда-сюда.
По улице эхом разносится мужской голос — что он кричит я не понимаю.
Я вешаю сумку на плечо. Ничего не остается, кроме как уйти отсюда.
Именно этим занимаются люди, когда им некуда пойти — идут и идут и идут и идут.
Так что я начинаю шагать. А потом рядом со мной останавливается машина.
— Эй, Ник, ты куда собрался?
Я оборачиваюсь, гадая не начались ли у меня галлюцинации.
Но нет, это она. Господи Боже. Она здесь. Правда, здесь. Сейчас. Прямо передо мной.
Ничуть не изменилась — зеленые, как у кошки, глаза посверкивают в темноте.
— Господи, Сью Эллен, я поверить не могу, что ты пришла!
Она улыбается и у меня перехватывает дыхание.
— Ну да, конечно, — говорит она, ее ласковый голос звучит лучше нежнейшей из колыбельных. — Я беспокоилась из-за того, что ты не звонил, но решила все равно приехать сюда и подождать тебя.
Я рассказываю ей про телефонную карту, пока запихиваю свои вещи на заднее сидение ее новенького серебристого Вольво универсал.
Я сажусь рядом с ней на кожаное темное пассажирское сидение — по телу внезапно пробегает дрожь — я замираю.
— Это так безумно сюрреалистично, — глупо говорю я.
Она смотрит прямо на меня, и она такая прекрасная, и я проделал весь этот путь сюда, и я действительно люблю ее — да, люблю — люблю сильнее, чем когда-либо любил Зельду.
