Это должно быть правдой. Я продолжаю себе это повторять.

Ее бледная маленькая ручка поднимается вверх, ее пальцы легонько поглаживают меня по щеке.

— Как же я рад тебя видеть, — говорю я ей, будучи не в силах остановиться, слова сами вылетают изо рта.

Она поднимает руку выше, отводит в сторону пряди моих длинных, сальных волос.

— Я тоже рада тебя видеть, — произносит она нежно.

Мимо проезжает машина — свет фар отражается в ее глазах — ее слезы словно тени.

— Я перед тобой в неоплатном долгу, Сью Эллен. Ты мне жизнь спасла. Я тебе безумно благодарен.

Она подается вперед и целует меня. Ее пухлые губы прижимаются к моим — она слегка приоткрывает рот. Я не хочу спешить. Не хочу давить на нее. Но она сама меня поцеловала, поэтому я целую ее в ответ.

Целуемся мы с полной отдачей. Я посасываю ее язык. Я крепко прижимаю ее к себе, чувствую тепло ее тела. Она скользит щекой по моей скуле, делает передышку — прячет лицо в изгибе моей шеи — а ее руки обвиваются вокруг моей тощей талии.

— Господи Боже, — шепчет она, вытирая слезы об мою потертую футболку, заношенную чуть ли не до дыр. — До чего ты худой. С тобой все в порядке?

— Ну, — отвечаю я с коротким смешком, — я два дня ничего не ел. А перед этим столько же питался чертовыми батончиками «PowerBar».

Она отстраняется.

— Что? Ты серьезно?

— Да, я же на мели. У меня правда нет ни цента.

— Но ты ведь получишь гонорар от своего публициста, когда допишешь книгу, правда? Почему же никто не захотел одолжить тебе денег?

Наклонившись вперед, я собираюсь поцеловать ее в лоб и тут невольно улавливаю гнилостный, мерзкий запах исходящий от моей одежды и пор на теле.

— Блин, ну я и воняю, — говорю я. — Извини. Как приедем, сразу же залезу под душ. А так да, ты все правильно поняла, я получу эти деньги. Только всем пофиг. Никто из моих знакомых мне больше не верит. Тебе стоит расценить это как предупреждение, верно?

Она смеется, поворачивая ключ в замке зажигания.

Из колонок орет на полной громкости песня Джеймса Брауна, оглушая нас обоих — руки Сью Эллен двигаются хаотично, пока она пытается уменьшить громкость.

— П-прости, — она слегка запинается, не смотрит на меня.

Засмущалась, наверное.

Я говорю, что ей никогда не стоит извиняться за «Крестного отец соула». Это вновь вызывает у нее смех.

— Аминь! Слушай, Ник, ты не волнуйся. Я тебе доверяю. Я доверяю тебе больше, чем кому-либо из своих знакомых. И, кстати, твой папа меня уже попытался предупредить о том же.

Она заводит машину, и мы летим вниз по улице, проезжая не меньше половины, прежде чем разворачиваемся на сто восемьдесят градусов.

— В смысле? Он тебе звонил? — глупо уточняю я.

— Ага. Пытался убедить меня, что я должна запихнуть тебя обратно в автобус, как только ты из него вылезешь. Говорил о тебе всякие гадости… Да и меня, если честно, ругал за то, что помогаю тебе. Кажется, мой номер ему дала твоя мама. Ты ведь звонил ей с моего телефона, когда мы еще были в Аризоне, я правильно помню?

Я растекаюсь в кресле, с хрустом поворачиваю голову туда-сюда. Окно полуоткрыто и я могу различить чужеродную сладость во влажном южном воздух. Я закуриваю сигарету.

— Ага, — отвечаю я чуть ли не шепотом. — Черт, прости. Я звонил папе откуда-то из Техаса. Теперь точно куча времени пройдет, прежде чем мы снова заговорим друг с другом. Если вообще заговорим. Он пиздец как рассердился.

— Причем на нас обоих, — произносит она. — А ты не думаешь, что он может быть прав? Что тебе тут станет хуже?

Моя рука находит ее — коже к коже — мои пальцы прочерчивают линии на ее костяшках — рисуют бессмысленные узоры на ее запястьях и предплечьях.

— Нет, Сью Эллен, точно нет. Ты… Ты — лучшее, что случилось за всю мою жизнь, сколько я себя помню. Это правда, веришь? Тут не может быть двух мнений.

Я вижу как ее силуэт кивает.

Уличные фонари светятся тускло-оранжевым — кровоточат на черную бумагу ночи.

Мы минуем несколько поворотов, тут и там, и я вдруг понимаю, что на улице, по которой мы едем сейчас, неровно уложена брусчатка. По обе стороны от дороги есть широкие тротуарные дорожки и высятся ряды старых домов, которые я могу описать только как «особняки в стиле Нового Орлеана» — во многих домах на крыльце висят газовые фонари, а лестницы, колонны и перила украшены причудливой резьбой, но детали я в темноте разглядеть не могу. Прямо по курсу у нас небольшая площадь с зеленой травой и живыми изгородями, в центре которой установлена большая скульптура какого-то всадника. Вдоль улицы растут гигантские дубы и на площади их тоже полно. С веток гроздьями свисают длинные спутанные клубки мха. Сью Эллен поворачивает рядом с площадью, и мы описываем, так сказать, своеобразный круг, чтобы потом продолжать двигаться по прямой. Следующая улица точно такая же, повсюду дубы, а с веток свисает мох.

Покосившиеся, ветхие особняки клонятся в сторону центральной площади — и вокруг никого. Но когда мы проезжаем еще дальше, минуя заброшенные (как мне кажется) железнодорожные пути, особняки внезапно сменяются ссохшимися мелкими лачугами с замусоренными верандами и разбитыми окнами. Спящие собаки прикованы цепями к лестничным перилам. Здесь есть мужчины и женщины, стоят на тротуаре, разбившись на группки, болтают, держат в руках кружки с пивом, курят сигареты.

Сью Эллен заезжает на большую, широкую, и практически пустую стоянку перед супермаркетом — прямоугольной крепостью с раздвижными стеклянными дверями, ослепительно-яркими посреди окружающей темноты и безмолвия. До этого момента наша поездка походила на путешествие по другому миру — древнему, полному тайн — миру загадочному и живущему черной магией.

Сразу могу сказать, что Чарльстон не похож ни на один город, где мне доводилось побывать. Здесь такая атмосфера, что чудится… будто мертвые тут действительно выбираются из могил — словно все это может быть иллюзией, весь город явился прямиком из историй о потусторонних явлениях и удивительным образом растворится в воздухе на рассвете.

Ну, а теперь мы заехали в супермаркет — некий магазин под названием Крогер. Он гигантский и скучный. Теперь-то не нужно сомневаться, где я нахожусь. Я точно в Америке.

Мы выбираемся из машины и направляемся к дверям.

Я хватаю Сью Эллен за талию и притягиваю к себе.

— Ну и безумное местечко, — говорю я.

Она быстро целует меня в щеку, как маленький ребенок.

— Да, в Чарльстоне круто. Но у меня в новой квартире сейчас совсем нет еды, по правде говоря, так что ты выбери, что любишь.

Я перебиваю ее.

— В новой квартире? Ты о чем?

— А, это, — она хихикает, — совсем забыла тебе рассказать. Я согласилась доучиться тут, в Чарльстоне, а мама взамен сняла мне квартиру и дала согласие на то, чтобы ты жил со мной. Нужно только, чтобы ты платил половину арендной платы и устроился на работу.

У меня глаза на лоб лезут.

— Неужто! Не шутишь? Это просто потрясающе!

— Ага, — соглашается она, улыбаясь во весь рот. — Я все предусмотрела, не правда ли? Ну же, пойдем, купим тебе какую-нибудь еду.

Но я пока не собираюсь ее отпускать. Я крепко прижимаю ее к себе и мы долго, со вкусом, целуемся. Я думаю, что, может быть, в конечном итоге все было не зря.

Чарльстон, Южная Каролина.

Блин, никогда бы не подумал.

А Сью Эллен? Она просто охренительно безупречная. Правда, безупречная.

Черт возьми.

Глава девятнадцатая

Честно говоря, я не из тех людей, кому тяжело сидеть без дела. Я не как большинство, не схожу с ума от обилия свободного времени. Не знаю — моему пониманию это недоступно. В перерывах между писательством и чтением, рисованием, игрой на музыкальных инструментах, прогулками и просмотром фильмов, все равно не так уж много времени остается, на все любимые занятия его не хватает. Так что, не могу сказать, что был сильно вдохновлен перспективой поисков постоянной работы.