Люди постоянно гибнут.
Только в прошлом году я потерял двух знакомых — один скончался от передоза, другой попал в аварию на мотоцикле. Невозможно спокойно относиться к подобным новостям. И невозможно предсказать, кто из нас, тупиц, погибнет следующим.
Черт, Мэтт может покончить жизнь самоубийством, а я об этом, скорее всего, даже не узнаю. Я и номер его телефона-то не знаю, ничего вообще.
Но мы со Сью Эллен — совсем другая история. Мы друг для друга не просто средство избавления от боли. Мы друг о друге заботимся. Мы по-настоящему влюблены. И наши отношения вовсе не влияют на процесс лечения, совсем наоборот. Мы побуждаем друг друга серьезнее относиться к лечению. Знаете, очень круто, что мы действительно поддерживаем друг друга — оказываем необходимую помощь в минуты слабости, когда нам страшно или нас охватывает ощущение безнадежности.
Она ободряет меня и я ободряю ее. Благодаря мне, она чувствует себя красивой, интересной, заслуживающей любви. Признаем, она точно не открылась бы другим, если бы я не повторял постоянно, что хочу ее и нуждаюсь в ней.
Я не хвастаюсь, это просто факт. Она полагается на меня, а я на нее. Мы обмениваемся письмами. Приглядываем друг за другом. Уличать нас не в чем. И никто не пытается этого сделать. В смысле, мне кажется, что знакомые считают нас милой парочкой, типа того.
И теперь, когда я объявляю, что нас освободили от контракта, все, кажется, искренне радуются этой новости — поздравляют нас и все такое.
Мы стоим все вместе, смеемся и болтаем, до тех пор пока не приходит пора идти на занятия.
Я невольно замечаю, что на ветках деревьев вокруг нас расселись вороны — ждут, когда мы уйдем, и можно будет заняться оставленным нами мусором.
Глава десятая
Сью Эллен соглашается встретиться со мной в лесу, недалеко от границы, за которой кончается территория центра. Я просто хочу поговорить с ней наедине, вот и все.
Солнце быстро опускается за смутно различимые очертания гор на горизонте — небо по цвету словно рисунок сделанный выцветшими мелками: оранжевые, красные, розовые и фиолетовые полосы.
У нас есть секретное местечко, скрытое от посторонних глаз колючими кустарниками и сухими спутанными ветвями — оно примерно в двухстах метрах от вереницы домиков и в четырех метрах от забора из колючей проволоки. Всегда приятно знать, что ты сидишь за колючей проволокой, не правда ли. А то мало ли, вдруг удрать захочешь.
Сью Эллен поднимает на меня глаза — взгляд ищущий, губы приоткрыты. Она прячет свои маленькие ладошки в карманы моей куртки, прижимается ко мне. Я целую ее, а она целует меня в ответ. Целуемся мы отчаянно — так, будто нам это жизненно необходимо — словно мы долго блуждали в лесу — голодали — ослабли и умираем от обезвоживания. Я посасываю ее язык, когда она вдруг отстраняется.
— Извини, — говорит она шепотом, чтобы нас никто не услышал, — я просто… Даже не знаю. Мне очень страшно, Ник. Мы скоро выберемся отсюда и я не могу избавиться от мысли, что после этого мы никогда больше не увидимся.
Я кладу свои руки в перчатках на ее плечи. Наклоняюсь, так чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Слушай: я не собираюсь тебя бросать, понятно? Я что угодно сделаю, чтобы быть с тобой. Я ведь тебя люблю. Влюблен по уши. Это самое главное. К тому же, мы ведь уже решили, что переедем вместе в Сан-Франциско. Начнем там новую жизнь, верно я говорю? Вместе.
Она краснеет. Вижу слезы в ее глазах.
— Но я не уверена, что смогу убедить маму. Она не понимает. Она меня не слушает. Она даже к словам моей наставницы не прислушивается. У нас был общий телефонный разговор, я пыталась объяснить ей, что у нас с ней созависимые отношения и что мне пора жить самостоятельно, а она стала плакать, спрашивать чем меня обидела и все такое. Она хочет, чтобы я вернулась домой.
У меня непроизвольно сжимаются челюсти, а желудок снова ухает куда-то вниз.
— Ты не можешь вернуться домой, — возражаю я, — для тебя это будет смерти подобно. Если хочешь распрощаться с прошлым, то надо сбежать подальше от привычных мест и старых знакомых. Твоя мать должна это понять. Объясни ей, что дело вовсе не во мне. Скажи, что тебе нужно начать все заново. Скажи, что она может приезжать в гости, когда захочет, но тебе необходимо отдалиться от всего, что связывает тебя с прошлым. Кроме того, ты не останешься без поддержки в Сан-Франциско. Скажи ей, что большинство бывших пациентов именно туда и перебираются. Уверен, что это сработает. Если она и правда желает тебе добра, то должна дать тебе свободу.
Сью Эллен прижимается ко мне и я целую ее в лоб.
— Все будет хорошо, — обещаю я ей. — Я тебя очень сильно люблю. И я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Скажи своей маме, что она может со мной поговорить, если хочет. Я точно сумею убедить ее, что с нами все будет нормально. Там нам уж точно будет лучше, чем здесь.
Она издает тихий смешок.
— Ну да, конечно. Представляю как это будет: «Привет, мам, познакомься с моим другом-наркоманом. Он хочет, чтобы ты позволила мне уехать с ним в незнакомый город на другом конце страны. Он обещает, что обо всем позаботиться, так что переживать не о чем». Хах. Она будет в восторге.
— Ну, — говорю я, посмеиваясь вместе с ней, — можно пропустить часть про наркоманию. Иди сюда.
Я укладываюсь на колюче-каменистую землю и тяну Сью Эллен за свитер — пытаюсь заставить присоединиться ко мне.
Она садится на колени, но не ложится рядом.
— Главная проблема в том, — шепчет она, — что мне и саму себя трудно убедить. В смысле, как я могу быть уверена, что ты не сорвешься? Откуда мне знать, что ты не втянешь меня в неприятности?
Моя челюсть ходит ходуном. Я смотрю в небо, ловлю взглядом последние проблески ярких цветов. Когда я пытаюсь заговорить, то голос ломается и приходится сперва прокашляться.
— Ну да, прости, конечно, я понимаю. Я доверия не заслуживаю. Много раз уже это доказывал. Все, кто пытался помочь мне, так или иначе пострадали. На самом деле, насчет меня можно быть уверенным только в том, что доверия я нихрена не заслуживаю. И я сейчас не пытаюсь оправдаться. Я всю жизнь был тем еще поганцем. Этого никак не изменишь, понимаешь?
Сью Эллен укладывается рядом со мной, посреди грязи и камней.
Я поворачиваюсь к ней. Наши глаза отчаянно стараются не разрывать прямого контакта. Ее зрачки расширяются из-за сгущающейся темноты. Я продолжаю говорить, в основном, просто потому что нервничаю из-за окружающей нас тишины.
— Малышка, единственное, что я тебе могу сказать — в этот раз все будет по-другому, честно. Ну да, я знаю, что это одна из самых банальных фраз на свете. Но что поделать? Это правда. Я наконец-то начинаю любить себя. И я понимаю, что любовь к себе — это и любовь к тебе тоже. Ты стала частью меня. И всегда ею останешься. Наверное, я был рожден для того, чтобы любить тебя. Думаю, нам суждено было встретиться, влюбиться, и дальше идти по этому насквозь ебнутому миру рука об руку. Не уверен, что могу рассуждать о Судьбе или Боге, я все еще сомневаюсь в силе своей веры. Но если и есть на свете Бог — какая-то высшая сила, направляющая нас, как говорят местные спецы — то нашу с тобой встречу точно стоит воспринимать как часть некоего грандиозного плана. В смысле, это дар свыше — это гребаное чудо. Я не собираюсь от него отказываться. Я не отступлю.
По телу пробегает дрожь, и я сжимаю руку Сью Эллен, может, сжимаю слишком сильно, потому что она вдруг пытается отстраниться.
— Не сомневайся во мне, — говорю я, не позволяя ей отодвинуться. — И ни один человек в этом треклятом центре не сможет усомниться в искренности наших чувств. Я имею в виду, что именно этому они и пытаются учить нас каждый день, черт возьми. Отпускать себя — доверяться интуиции, полагаться на высшие силы — отдаваться им всецело — прислушиваться к советам «тихого внутреннего голоса», как они выражаются. Что же, именно этот голос нашептал, что я влюблен в тебя и, уверен, с тобой произошло то же самое, так что нам ничего другого и не остается, кроме как прислушаться к нему. Ведь пока мы к нему прислушиваемся, то находимся под защитой, а значит у нас все будет в порядке.
