Мэриан — одна из помощниц наставников. Она может быть настоящей занозой в заднице, но ко мне она всегда относилась неплохо, несмотря на ее сходство с троллем (или ведьмой). Вообще-то я ей нравлюсь потому что пытаюсь говорить с ней на ее родном языке, на немецком.
Я знаю только две фразы: «Тебе нравится моя задница?» и «Лицо у тебя, как у мартышки». Мэриан почему-то находит это невероятно забавным. К тому же, мы с ней в карты играем.
— Ну не знаю, — произносит Кевин, глядя на меня с заднего сидения, — ее акцент меня реально нервирует. Она похожа на персонажа из какой-то немецкой сказки.
На самом деле, она австрийка, но всем пофиг.
— Тим, штупай-ка в швою комнатту. Веселью конец. Йа заканчивать твою вечеринку.
У Кевина получается пародия скорее на Шварценеггера, а не на Мэриан, но мы все равно смеемся.
— Ну ладно, убедили, — говорит Тим, — может, по Мэриан я и не скучаю, но по жизни в центре скучаю все равно. Ребят, вам действительно стоит постараться сосредоточиться на занятиях, пока торчите там, потому что, когда срок подойдет к концу, то второго шанса уже не будет. Сечете?
— Конечно, — говорю я, разглядывая его, — но ты-то «еще вернешшься».
Тим смеется над моей дурацкой пародией, но его взгляд не меняется — остается отрешенным, почти что пустым.
— Ну да, — отвечает он, — верно, я вернулся. Но это не одно и то же.
Я наблюдая за тем, как он смотрит на дорогу. И в тысячный раз думаю о том, до чего же он симпатичный парень. Настоящий красавчик.
— О, слушайте, — вдруг снова заговаривает он, обращаясь по большей части только ко мне, — совсем забыл вам сказать, что купил кучу CD. Альбом Эла Грина отдавали всего за пять баксов. Представляете?
Я улыбаюсь.
— Ну, не уверен, что Эл Грин сейчас пользуется большой популярностью, но в любом случае тебе повезло с ценой. А какой альбом?
Он показывает мне белоснежную коробочку с диском «I’m Still in Love with You», где единственным темным пятном на обложке является фотография самого Грина.
Это один из моих самых любимых музыкальных альбомов.
— Класс, включай, — говорю я.
Тим вставляет диск в магнитолу и тыкает на кнопку, пропуская первые две или три песни.
Голос Эла Грина, чистый и прекрасный, доносится из динамиков машины.
Песня про любовь.
Ну конечно.
Хотел бы я, чтобы подобные песни ассоциировались у меня со Сью Эллен, заставляли бы скучать по ней.
Но, честно говоря, сейчас я вообще не вспоминаю про Сью Эллен. У меня просто не выходит думать о ней.
Слушая песни о любви, я представляю Зельду.
Она здесь, ее образ отпечатан на внутренней стороне моих век. Она стоит на фоне ясного неба, в лучах солнечного света, посреди бесплодной пустыни.
Она позирует на фоне гор, чьи острые зубцы виднеются на горизонте, острые, словно ее ключицы, ее выступающие позвонки на спине и косточки на бедрах.
Глаза жгут слезы — окружающий мир размыт — сладковато-соленые капли стекают по моим скулам.
Меган замечает это даже с заднего сидения.
Кладет руку мне на плечо.
Она наклоняется вперед, слегка приоткрывает рот, ее губы чуть ли не в дюйме от моего уха.
— Милый, все будет хорошо. Ты это переживешь. Обещаю. Мир огромен. И жизнь тебя еще не раз сможет удивить.
Кажется, Кевин каким-то образом расслышал ее слова, потому что он орет:
— Вот сейчас мы едем кататься на лошадях! Кто бы мог подумать, а?
Тим качает головой.
— Вот блин да. Я и лошадей-то вживую никогда не видел, не знаю, чего ожидать. То, что сейчас происходит, никак не вяжется со временем, когда я закидывался героином в гостиничном номере, где можно было жить неделю за сто баксов.
Я делаю вдох, а потом медленно, с расстановкой, выдыхаю.
— Спасибо вам, ребят. Вы правы. Мы проделали большой путь, верно?
Меган с силой сжимает мое плечо.
— Да уж, блин, это точно.
Кевин заикается, мы все распереживались.
— И теперь мы есть друг у друга, верно? Мы друзья. У меня никогда раньше не было настоящих друзей.
— И у меня тоже, — соглашаюсь я. — Для меня такое в новинку.
Начинает играть следующая песня. Я снова перевожу взгляд на дорогу.
Мы съезжаем с шоссе и едем по маленькому жуткому городку, который кажется практически заброшенным. Здесь есть бар с заколоченными ставнями — заброшенный магазинчик со всякой всячиной — домики-трейлеры с пыльными лужайками и собаками, сидящими на цепях. По пустынным грунтовым дорогам бродят стайки цыплят.
Мы проезжаем по узкому деревянному мосту, и я невольно задерживаю дыхание.
Дорога выводит нас к высоким горам — земля тут бесплодная, нет ничего кроме чахленьких кустов ежевики и перекати-поля.
Тим въезжает на самодельную парковку, и я понимаю, что наша поездка окончена.
Вообще-то Кэт и остальные члены второй группы уже тут, вышли из машины и ждут нас.
Кэт кричит Тиму:
— Чего так долго-то?
Он показывает ей средний палец и оба покатываются со смеху.
А потом и все остальные тоже начинают смеяться — просто стоим рядышком и смеемся.
— Ну и странная же из нас компашка вышла, а? — говорит Джонни, мужчина средних лет из моей основной группы, и мы хохочем пуще прежнего.
Это же правда. При других обстоятельствах мы никогда бы не стали проводить время вместе.
Но вот мы здесь.
Мы садимся на лошадей и едем друг за другом по узкой тропе. Наш проводник говорит, что мы можем перейти на галоп. Так мы и поступаем. И уносимся прочь.
Глава девятая
Мелани прямо-таки светится от счастья. Так про беременных женщин говорят, мол, они аж светятся. Вот и с ней то же самое. И светится она из-за меня. По крайней мере, я на это надеюсь. Мини-копия Мелани нашему отвратному перенаселенному миру точно не нужна. Так что, во имя спасения всей нации, надеюсь, что сияние вызвал я.
— Нормально себя чувствуешь? — спрашивает она. — Ты наконец созрел, чтобы сделать следующий шаг к полноценной жизни. Словами не передать, как я тобой горжусь.
Ей и не нужно ничего мне объяснять. Сам догнал уже. Если бы я собирался честно ответить на ее вопрос, то сказал бы: непривычно снова ощущать проблески надежды. Я был готов сдаться. Совсем близко к краю пропасти подошел.
— Ник, ты для меня — продолжает она, — один из самых успешных моих проектов. Я всегда буду считать изменения, произошедшие с тобой, своим главным достижением.
Она сияет словно хренов херувимчик. Светится. Очевидно, что она ни секунды не колебалась, присваивая себе все заслуги.
— Я обсудила твой случай на последнем общем собрании, и мы единодушно проголосовали за то, чтобы в конце недели перевести тебя на Дневную программу. Помимо этого, мы решили освободить тебя от всех контрактных обязательств. Тебе больше не придется переживать из-за того, что ты не можешь общаться со Сью Эллен. Хотя, конечно, я надеюсь, что ты не будешь слишком сближаться с ней… или с кем-то другим из пациентов, если уж на то пошло.
Я киваю.
Солнечный свет просачивается сквозь полоски жалюзи на окне. Здесь нет кондиционера, дверь заперта, а я, видимо, еще и переборщил с кофе, потому что начинаю страшно потеть. Содержимое моего желудка прилипает к его стенкам, а потом живот скручивает судорогой, словно все там вращается, как в аттракционе-центрифуге, которые часто попадаются на городских ярмарках. Язык распухает, и дышу я с трудом.
Вот что бывает, если пытаться выжить на одних сигаретах и кофе. Но, разумеется, я даже на чертов стакан воды не могу рассчитывать. У нас тут дохуя трогательный момент.
— Знаешь, — молвит Мелани со слезами на глазах, — я хочу, чтобы ты знал, что даже когда ты уедешь отсюда, все равно можешь звонить мне в любое время, если захочешь поговорить. Честно говоря, я хочу , чтобы ты звонил — даже если это будут обычные дежурные звонки, время от времени. Я искренне надеюсь, что наше с тобой общение не прервется. Я уже говорила — ты мне как сын. И ты вдохновляешь меня на новые свершения.
