— Все хорошо. Я никогда не сделаю тебе больно.

Это правда. По крайней мере, таковы мои намерения.

Глава восьмая

Некоторые из моих приятелей уже перешли на Дневную программу, то есть, живут в городском отеле, часть номеров которого выкуплена лечебным центром, а к нам приезжают только на групповые занятия. Эдакий промежуточный этап между стационарным лечением и жизнью в реальном мире. Почти все пациенты переходят на Дневную программу за неделю-две до выписки и, вот так сюрприз, кажется, Мелани считает, что я тоже скоро буду готов к этому.

Подозреваю, она разработала план вместе с моим отцом: предполагается, что я примерно месяц буду оставаться участником Дневной программы, а потом сниму жилье вместе с кем-то из своих нынешних приятелей и в конце концов устроюсь на работу. Скорее всего, в кофейню или какое другое похожее дерьмовое местечко.

Разумеется, я по-прежнему буду каждый вечер посещать встречи по «12 шагам», а по средам стану приезжать сюда на собрания «выпускников». Честно говоря, раньше меня бы ни один пункт этого плана не устроил. Я всегда говорил, что будучи в США не согласен жить нигде кроме Сан-Франциско, ЛА или Нью-Йорка. Думаю, мне просто важно держаться поближе к эпицентру событий.

Но пока что, так и быть, я согласен испробовать жизнь в Аризоне — потому что Сью Эллен  тоже здесь на какое-то время застряла.

Но больше пары недель мы тут не проведем.

Сью Эллен уже сказала, что согласна уехать со мной в Сан-Франциско сразу после выписки из центра. Ее мама оплатит нам аренду квартиры, а я ей верну деньги, после того, как допишу книгу и получу за нее аванс. Потому что, конечно же, я буду жить в этой квартире вместе с ней.

Представляя, столь паршивы были бы мои дальнейшие перспективы без Сью Эллен, я преисполняюсь благодарности за встречу с ней. Она подарила мне надежду и шанс на хорошее будущее. И мне нравится думать, что я отплатил ей тем же. Днем мы постоянно обмениваемся записками, а по ночам встречаемся в лесу, каждую ночь. Сидя у костра, я пою песни для нее одной, хоть мы и притворяемся, что не общаемся.

Есть в этом нечто особенное. В смысле, если бы нам не нужно было делать вид, что мы соблюдаем условия контракта, не нужно было бы прятаться по углам, то и веселья бы резко поубавилось.

А так у нас есть наш чудесный маленький секрет — что-то, за что можно ухватиться, когда дела идут плохо.

Если же говорить о самой необходимости лжи и вынужденной двуличности, то я из-за этого вовсе не переживаю.

Когда я только-только очутился в этом проклятом месте, то отчаянно спорил со всеми треклятыми наставниками, взявшимися критиковать меня. Я спорил из-за всего, с чем был не согласен — хотел, чтобы они привели убедительные аргументы в пользу своей точки зрения, понимаете?

Но чем больше я спорил, тем больше они обвиняли меня в том, что я застрял на стадии отрицания.

— Просто выслушай нас, — говорили они. — Посиди спокойно, задайся вопросом, нет ли в наших словах истины. И если решишь, что нет, то не волнуйся — просто забудь об этом. Но если наши слова вызывают у тебя желание защищаться — если они пробуждают в тебе гнев или обиду — то это, скорее всего, указывает на то, что тебе следует еще раз хорошенько обдумать все, что мы пытаемся до тебя донести.

Ну вот, а их запрет на наши со Сью Эллен романтические отношения никаких сильных эмоций у меня не вызывает. Я обдумал слова Мелани и пришел к выводу, что это чушь. Кроме того, Сью Эллен явно никак не влияет на мой прогресс и не сводит его на нет.

Собственно, именно благодаря моему прогрессу, я и в состоянии теперь поддерживать отношения с кем-то, ну, нормальным.

Как бы то ни было, сегодня я сильно взволнован из-за предстоящей конной прогулки. Ранчо находится на территории крошечного городка в сорока милях отсюда. Городок со всех сторон окружен горными тропами, ведущими к заброшенным серебряным рудникам и древним пещерным жилищам коренных жителей Америки.

Единственное, что меня огорчает — то, что Сью Эллен не смогла поехать с нами из-за всей этой фигни про «не оставайтесь наедине». Тем не менее, она одолжила мне денег, чтобы я смог прокатиться, и это было очень мило с ее стороны.

Помимо нас с Кевином, набралось еще семь-восемь желающих.

У Кэт и у Тима есть машины, взятые напрокат, так что мы просто поедем цепочкой, друг за другом.

Мы все взволнованы, шумим, говорим одновременно.

Ну, все кроме меня.

Я курю одну сигарету за другой.

Вот же срань.

В смысле, несмотря на то, что я мечтаю выбраться отсюда, мне трудно представить, что действительно придется уехать.

Суровая зима закончилась, забрав с собой снег и ледяной ветер.

Солнце наконец-то начало понемногу согревать, а в чистом небе над нашими головами на фоне гор и пустынных пейзажей, проплывают пышные облака, похожие на гусениц.

Я привык думать о центре как о тюрьме. Мескитовые деревья и красноватая земля, сливающиеся друг с другом, были словно стальные прутья, а возвышающееся над ними здание головного офиса центра походило на остров посреди океана, откуда невозможно сбежать.

Но теперь, блин, начинает казаться, что только тут я и могу быть свободен. Это внешний мир — тюрьма. Во внешнем мире полно работы, машин, мобильных телефонов, квартир и супермаркетов.

Прилично одевайся, строй планы на субботу, загибайся от одиночества.

The Safe Passage Center — это оазис спокойствия — Шангри-Ла — священный храм.

Я тушу очередную сигарету.

Черт, я не хочу никуда уезжать.

Я смотрю куда-то вдаль, уголки глаз горят от подступающих слез.

Я стою так до тех пор, пока кто-то не стукает меня по затылку.

— Эй, Ник, пошли.

Это голос Меган.

В смысле, Меган рядом со мной и стоит.

Она смеется.

— Возьми себя в руки, лунатик. Черт. Так ты едешь или что?

— Эм, ага, — отвечаю я. — Еду.

Она хватает меня за руку и тянет за собой в сторону дороги.

— Ну, машины-то тут уже.

Я оглядываюсь. Разумеется, она говорит правду.

Разделившись на две группы, мы залезаем в арендованные авто и быстро срываемся с места.

Поскольку Тим настоял, чтобы я сел рядом с ним, там я и восседаю, ногами упершись в черную панель из искусственной кожи, в салоне автомобиля «Chrysler Sebring» и курю очередную сигарету, игнорируя большую наклейку «КУРЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО», налепленную на окно со стороны пассажирского сидения.

Должен сказать, что езда в настоящей машине кажется чертовски сюрреалистичным переживанием. И даже слегка пугающим.

Эдакий привет из внешнего мира, ощущение свободы. Напоминание о том, что меня ждет. Напоминание о том, что мне предстоит принимать решения, нести ответственность за свои действия и справляться с разного рода ебаным безумием.

«Чума кажется реальной». Дэвид Боуи был прав.

Я смотрю в окно машины.

Говорю Тиму:

— Это так странно.

Не могу разглядеть выражение его лица.

— И не говори, — отвечает он. — Когда я впервые после лечения получил ключи от машины, то подумал, что я и водить-то давно разучился. А можешь представить, как странно спать одному в номере отеля? Блин, чел, никогда не думал, что я такое скажу, но я скучаю по жизни в центре. Прикольно было просыпаться в три часа утра от храпа Брайана, красться на кухню за горячим шоколадом и читать там книги до тех пор, пока меня не ловила Мэриан.

Его слова вызывают у меня улыбку.

— Ну брось, не можешь ты скучать по Мэриан. Она же настоящий тролль. Коротает в центре время, дожидаясь пока ей разрешат нас сожрать, перемолоть наши кости и испечь из этого порошка хлеб, типа того.

Тим смеется.

— Ахаха, точно, это мне в голову не приходило. Тролль… именно. Или, может, ведьма. У нее же бородавки на лице и она вечно ходит сгорбившись.