Так что, само собой, помня обо всем этом, я просто киваю головой и говорю:

— Да, хорошо, я поразмыслю над этим. Может быть, отчасти это и правда, ага. Прямо сейчас не могу судить, насколько это важно, но я все обдумаю, честное слово.

Похоже, Мелани мной очень довольна. Я гляжу на ее ровненькие белые зубки, совсем как у маленьких детей. Она широко улыбается.

— Хорошо, Ник, молодец. Знаешь, у тебя действительно большой прогресс. То есть, вспоминая тебя в то время, как ты впервые зашел сюда, я с трудом могу поверить, что сейчас вижу перед собой того же человека. Я долго сомневалась справишься ли ты. Признаться, я полагала, что придется перенаправить тебя в психиатрическую лечебницу. Но глядя на тебя сейчас, Ник, я могу сказать, что ты один заставил меня гордиться своей работой больше, чем все, с кем я работала прежде, и это после пятилетнего пребывания в должности консультанта по вопросам наркозависимости. Я было усомнилась, что хорошо выполняю свою работу, но ты напомнил мне о том, что я занимаюсь важным делом. Ты вернул мне уверенность в себе. Я очень благодарна за предоставившуюся возможность поработать с тобой, — она посмеивается. — Ты мне как сын.

Я тоже смеюсь над этим, но больше из-за того, что ее слова будто разъедают слизистую оболочку желудка.

— Ну да, абсолютно нежеланный сын.

Она качает головой.

— Нет, Ник, я сейчас совершенно серьезно говорю.

Я поднимаю взгляд, вижу, что она мне искренне улыбается и внезапно ощущаю, что уголки глаз пощипывает. Да, она просто глупая старая корова, но все же… Я чувствую, что по щекам текут слезы. Когда я пытаюсь заговорить, голос срывается.

— Я тоже очень благодарен, честно. Вы мне жизнь спасли. Я всем вам обязан. И…ну, я просто очень вам благодарен.

Ну вот, конечно, теперь и она разревелась.

Она поднимается на ноги, я тоже, и мы заключаем друг друга в объятия. Впервые, за все время пребывания здесь, я чувствую, что и правда достиг какого-то прогресса. То есть, да, я продолжаю совершать ошибки, но все же я продержался без наркотиков три месяца — порвал с Зельдой — заново наладил общение с обоими родителями — завел здесь друзей — и наслаждаюсь своей «трезвой» жизнью.

Из-за этого я и плачу. И пофиг, насколько жалко я сейчас выгляжу со стороны.

— Ладно, ладно, — говорит Мелани, вытирая лицо салфеткой. Она снова садится в свое кресло. — Пожалуй, хватит, да?

— Ага, — соглашаюсь я и мы оба смеемся.

Она закатывает рукава и обмахивается своей бледной волосатой лапой, словно ее только что солнечный удар сразил,

— В любом случае, — говорит она мне, тяжело дыша, — как я уже говорила, я верю тебе насчет Сью Эллен. Но, судя по словам наставницы Сью Эллен, она сама воспринимает вашу с ней дружбу иначе. Я понимаю, что ты просто человек открытый, эмоциональный и заботливый, но кто-то вроде Сью Эллен может легко усмотреть в твоем поведении намеки на флирт. Ты очень привлекательный молодой человек, Ник… Знаю, ты в это не веришь, но…

Тут я ее прерываю:

— Блин, да я вовсе ничего такого не имел в виду!

Она продолжает:

— Я знаю, Ник, знаю. И именно поэтому прошу тебя подписать этот договор, понимаешь? Чтобы быть уверенной, что вы с Сью Эллен пока что не станете никак взаимодействовать… обмениваться записками или что-то такое… даже постараетесь не оставаться наедине в одном помещении.

Я говорю ей, что все понимаю. Даже не пытаюсь спорить. Подписываю предложенную бумажку и поднимаюсь на ноги, собираясь уйти.

— Спасибо большое, Мелани. То есть… за все.

Она вновь обнимает меня со словами:

— И тебе спасибо.

Я хлопаю дверью.

По позвоночнику серпантином ползет холодок. Я шагаю прямиком в снежную бурю.

***

После разговора с Мелани остается совсем немного времени до начала групповых занятий, а мне приходит в голову, что надо бы еще успеть написать записку для Сью Эллен. Просто сказать ей, что мне жаль и что она мне действительно нравится.

Думаю, это правильное решение.

Я возвращаюсь обратно в домик, где (слава Богу) сейчас никого нет, и растягиваюсь на своей роскошной постели. Честно говоря, поначалу я тут только из-за кроватей и решил остаться. Было так здорово улечься спать на этой кровати после пребывания в клинике детоксикации, где приходилось валяться на жесткой больничной койке с резиновыми простынями и тонюсеньким одеялом, едва прикрывавшим задницу. Там я все время мерз.

А здесь дааа, со здешних кроватей не хочется подниматься.

Я вытаскиваю одну из толстых тетрадок, которые привез с собой из ЛА.

Тетрадь уже наполовину заполнена бессмысленными литературными потугами, выплесками рандомных мыслей, возникающих в голове. Но сегодня я сразу долистываю до чистой страницы и пишу вверху имя Сью Эллен.

Я пишу, что начинаю влюбляться в нее. Описываю, как именно пришел к выводу, что хочу быть с ней. Пишу о том, какая она потрясающая, смелая и красивая. Какая невероятная. Какая чувствительная. В какой-то момент я осознаю, что использую те же самые фразы, которые адресовал Зельде, в начале наших с ней отношений. Создается впечатление, что я опять пишу все это для Зельды. Посвящаю ей. Пишу о ней. Я только имя заменил. Но в этом нет ничего плохого. Я знаю, что так будет лучше для нас обоих.

Сью Эллен нуждается в любви. Ей нужна та любовь, которую я не могу отдать Зельде.

Я складываю записку в несколько раз и спешу в головное здание, рассчитывая успеть пересечься со Сью Эллен до начала занятий.

— Эй, Сью Эллен, — шепчу я, встав прямо рядом с ней. — Слушай, меня заставили подписать контракт, который запрещает нам общаться.

Она смотрит на меня, прищурившись.

— Что?

Я пожимаю плечами.

— Ага, я того же мнения, понимаешь? Но у нас все будет хорошо. Держи, прочитай ее, когда останешься одна и, гм, дай мне ответ, ладно?

По-прежнему не сводя с меня глаз, она берет из моих рук скомканный листок бумаги. Сейчас она выглядит даже младше, чем обычно.

В своей записке я предлагаю ей встретиться в лесу за домиками после отбоя, если она чувствует ко мне то же, что я к ней.

Время движется медленнее, чем обычно, но в конце концов часы показывают двадцать два тридцать, и я отправляюсь в путешествие, продираясь при тусклом свете полумесяца через кусты ежевики. Ночи здесь холодные, так что на мне примерно пять слоев свитеров и другой одежды.

Но даже так… все еще пиздец, как холодно. По ногам хлещут ветки кустарников, а ветви деревьев бьют меня по плечам и щекам. Мои теннисные туфли скользят на мелком порошкообразном налете, коим покрыта каменистая почва. Я спотыкаюсь. Честно говоря, я уже не понимаю нахрена все это затеял.

Я устал и дрожу.

Луна скрывается за бегущими по небу облаками, и темнота становится непроглядной. Я спотыкаюсь, ноги скользят.

Теперь я убедился, что это была тупая идея.

Как бы то ни было, она, скорее всего, все равно не придет.

Но я откуда-то знаю, что это ложь.

Ну, конечно же, она придет.

В кустах за моей спиной какое-то движение.

— Привет! — говорю я громким шепотом. — Эй, я тут!

Луна вновь выглядывает из-за облаков. Свет тусклый, повсюду тени.

Сью Эллен стоит прямо передо мной. На голове у нее вязаная шапка, шея обмотана толстым шарфом. Когда я нежно беру ее руки в свои, то замечаю, что у нее они тоже дрожат.

— Спасибо, что пришла, — сдуру говорю я.

Она вся дрожит и прижимается ближе ко мне. Ее тепло, ее запах мгновенно вызывают во мне возбуждение.

— Не верю, что это не сон, — шепчет она в ответ.

Я обнимаю ее за талию и прижимаюсь еще ближе со словами:

— Да… Я чувствую то же самое.

Она вытягивает шею, ее губы в нескольких миллиметрах от моих.

— Мне страшно, — признается она.

А потом мы целуемся до тех пор, пока она не отстраняется.

Я понимаю о чем она думает.