Я провожаю ее в офис, и там она отдает мне ключи от машины.

— Вернусь через час, — говорю я. — Или через два.

— Хорошо, милый. Я люблю тебя. Слава Богу, что ты вернулся.

Я киваю и уезжаю прочь.

Салон находится рядом с пирсом на Венис Бич — по соседству со всякими маленькими магазинчиками и офисами. Мне было велено припарковаться в гараже, что я и делаю, а потом захожу в салон через задний вход.

Салон скромно обставлен — из украшений в этом небольшом помещении есть только японские фонарики да длинные красные занавески, напоминающие декорации из фильмов Дэвида Линча. Два панорамных окна выходят на улицу, а все стены увешаны зеркалами.  Четыре парикмахерши заняты делом — стригут волосы или красят их, обертывая в специальную фольгу. Молоденькая девушка говорит по телефону на ресепшене. Я не знаю, куда себя девать, но тут через главный вход заходит Мишель, держа в руках кипу документов. Ее деловой партнер, высокая светловолосая женщина с темно-зелеными глазами, подходит ко мне и представляется.

Мы втроем сидим в гараже, и они задают мне разные вопросы про мой опыт работы и навыки. Речь идет о работе на полставки, но я все равно очень благодарен. Мы сходимся во мнении, что попробовать стоит. Фоун, блондинка, вот уже несколько лет как в завязке, а еще одна стилистка лечится от алкоголизма. Они гарантируют мне безопасную рабочую среду, а я в свою очередь обещаю приходить вовремя и усердно трудиться. Я действительно готов постараться.

Они знакомят меня с Ракель, девушкой на ресепшене.

Ракель устраивает для меня небольшую экскурсию и рассказывает, какие у меня будут служебные обязанности. Нужно отвечать на звонки, записывать людей на прием, отвозить вещи в прачечную, убираться по-мелочи и так далее. Я чертовски рад, что мне представился такой шанс.

Я возвращаюсь к маминому офису, оставляю там ее машину и еду домой на своем старом велосипеде.

День сто двадцать четвертый

Тяжелая выдалась неделя. Я ездил на велосипеде, ходил на работу, посещал собрания, а затем ложился спать. Каждый день одно и то же. Мне скучно и одиноко. Не хватает приключений из наркоманской жизни. Я знаю, до какого состояния сумел докатиться, но часть меня все равно стремится вернуть все как было.

Не то, чтобы я не дорожил своей «трезвой» жизнью. Я ценю Спенсера, Мишель, своих близких и свою работу, но в моей душе словно борются два разных человека. Я хочу быть хорошим, делать все правильно, работать бок о бок с другими людьми, дружить с ними. Но есть и иная часть меня, которая всем недовольна. Когда я живу не на грани смерти, то словно и не живу вовсе. Я даже по Лорен немножко скучаю. Знаю, она создавала кучу проблем, но зато у меня хотя бы была девушка. После нее я так и не встретил никого, с кем мог бы вступить в отношения. А для меня это важно. Я всегда чувствовал себя совершенно никчемным, когда оставался один. Помню, как играл в Спящую Красавицу, когда мне было пять лет, на пару с девочкой из того же детского сада. Я изображал принца и поцеловал ее, чтобы избавить от проклятья.

А первые серьезные отношения у меня завязались в двенадцать, с девочкой по имени Саванна. Она была на год старше меня, дочь знаменитого режиссера. Помню, как он валялся без чувств на кушетке все выходные, когда я гостил у них. Он тогда сидел на героине. Его подружка возила нас с Саванной в видеосалон, чтобы набрать там ужастиков.

Мы с Саванной лежали на кровати и смотрели слэшеры, вцепившись друг в друга. Именно это и привело к моему первому настоящему сексуальному опыту. А после Саванны я просто прыгал из одной влюбленности в следующую. Если я ни с кем не встречался, значит, находился в поиске. Отношения прибавляли моей жизни целостности. Оставаясь один, я чувствовал себя пустым местом. Полагаю, с тех пор в этом плане ничего не изменилось. Прямо сейчас у меня никого нет. И (какая ирония) иногда от встреч «12 шагов» мне делается только хуже. Они напоминают мне о том, какой же я неудачник.

Но тяжелее всего по выходным. Я схожу с ума от обилия свободного времени. Во мне скапливается слишком много энергии, которую некуда выплеснуть.

Сегодня утром сразу после сна я встал и проехал на велосипеде восемьдесят миль. Катил по Тихоокеанскому шоссе вплоть до Транкас Каньона. Туда я добрался за час, потом еще час взбирался на вершину, а после этого поехал обратно. Стоя под душем после такой долгой прогулки, я ощущал небывалую ясность в голове. Как будто все мысли наконец выключились. Я в буквальном смысле был слишком измотан, чтобы думать о чем бы то ни было.

Но теперь, после хлопьев и чашки кофе, я снова ударяюсь в размышления.

Мама просила, чтобы я сегодня проведал ее собак после велотренировки. Тодд на работе, и она тоже не может отлучиться. У моей мамы живут два обыкновенных пуделя, Энди и Уорхол. Могу поклясться, что она любит этих собак сильнее, чем большую часть своих знакомых. Помню, как заезжал к маме на ужин, когда Тодд работал в ночь. Это было незадолго до моего последнего срыва. Мама готовила для собак гамбургеры, посыпала их кусочками пармезана и морковки, а в довершение всего сдабривала готовые блюда льняным маслом.

Еще мы раньше часто брали собак на пляж или на прогулки вокруг Санта Моника Маунтинс, так что я к ним тоже успел привязаться.

Как бы там ни было, я забираюсь на велосипед и еду на работу к маме. Она сильно занята, дописывает статью, но успевает отдать мне ключи. Она просит только удостовериться, что у собак есть вода в мисках, и, если будет время, сводить их на короткую прогулку. Проезжая по Мид-Уилширу, где стоит густой туман, я едва могу различить сигнальные огни машины, едущей прямо передо мной. Это напоминает мне о Сан-Франциско. Я скучаю по его погоде. В Л. А. вечно тепло и ясно. Погода в Сан-Франциско куда разнообразнее, даже сейчас, в разгар лета. Если подумать, что я вообще все еще делаю в Лос-Анджелесе? То есть, даже если я вернусь в Сан-Франциско, это ведь не значит, что я тут же снова подсяду на наркотики?

Я мог бы жить с Лорен. По крайней мере, у меня была бы девушка.

Я долго думаю об этом, вертя в руках телефон. Пытаюсь вспомнить номер Лорен. Это мне удается, хоть и не с первой попытки. Она берет трубку. Ее голос кажется мне незнакомым. У меня действительно не осталось никаких воспоминаний о том, как он звучит. На секунду я задумываюсь, а знаю ли я ее вообще на самом деле? Я ведь и мига рядом с ней не провел, не будучи под кайфом.

Тем не менее, я называюсь и слышу резкий вздох в ответ.

— Господи, Ник, ты что там делаешь вообще?

— Эм… да ничего.

Я просто пытаюсь дышать. Внезапно начинаю сильно нервничать.

— Ник, как же я соскучилась.

— Я тоже скучаю. Я вот тут подумываю вернуться в Сан-Франциско.

— Да, пожалуйста, приезжай. У меня есть квартира, ты мог бы жить у меня.

— Договорились. Да, отличная идея.

— Серьезно? Ты правда приедешь?

— Эмм, ну да. Разберусь тут с кое-какими делами и снова тебе позвоню.

— Я тебя люблю.

— И я тебя.

Кладу трубку. Чувствую, что дрожу и весь вспотел. Что за херню я творю? Я как будто на автопилоте. Словно вдавил в пол педаль газа, а потом выпустил из рук руль, но остановиться уже не могу.

Пытаюсь сосредоточиться на дороге. Сворачиваю к маминому дому. Здесь совершенно ничего не изменилось. Вдобавок ко всему прочему, мне еще и трудно здесь находиться. Я выбираюсь из машины в туман и прохожу через белую решетчатую арку, ведущую к лужайке перед домом. Собаки лают из-за двери, а как только я открываю ее, выскакивают наружу, прыгают на меня, лижутся и скулят. Ни с того ни с сего я вдруг чувствую к ним жуткую зависть. Хорошо им, живут тут на полном обеспечении у мамы. Им ничего не нужно решать, думать о том, как правильнее организовать свою жизнь, не нужно искать работу или выстраивать отношения. Им всего-то и нужно,  что оставаться объектами любви.