— Не знаю.

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо. Я тоже рада тебя видеть.

— Ага.

Я кладу руку ей на плечо и чувствую, как она напрягается.

— Вон он.

То ли хромая, то ли спотыкаясь, Дестини идет к нам по улице. Я знакомлю его с Лорен.

— Все на мази, — говорит Дестини. — Сможем встретиться с моим парнем где-то через полчаса. Вот его номер.

Он протягивает мне измятую бумажку.

— Теперь купишь мне пива?

— Конечно.

— Я пока подгоню машину, — говорит Лорен.

Я захожу в алкогомаркет на углу, покупаю две бутылки солодового ликера по сорок унций и очередную пачку сигарет. Лорен тем временем подруливает к нам на зеленом Ниссане, и мы все загружаемся внутрь — я на переднее сидение, Дестини назад. Я протягиваю ему одну бутылку, а затем делаю щедрый глоток из своей. Предлагаю и Лорен, но она отказывается, а вместо этого глотает несколько таблеток клоназепама — по её словам, без них она с катушек слетит. Она и мне дает одну, и я думаю, что, скорее всего, мне с нее ничего не будет, потому что раньше-то я принимал клоназепам горстями, но все равно закидываю таблетку в рот, понадеявшись, что она хоть немного снимет напряжение.

Дестини говорит выехать с Хэйт-стрит, затем дальше, проехать вниз по Маркет и добраться до Тендерлойн. Стройные ряды викторианских домов сменяются корпоративными высотками, а затем уступают место петляющим мрачным улочкам сан-францисского гетто — с его дешевыми мотелями, попрошайками, проститутками, дилерами и наркоманами. Неоновые вывески, которые днем выключены, рекламируют стрип-клубы и пип-шоу. И хотя небо остается безоблачно синим, полуразрушенные здания преграждают путь солнечным лучам, так что все вокруг остается холодным, ветреным и облезлым. Мы тормозим на углу Джонс и Эллис и некоторое время разглядываем группу ходячих мертвецов, ошивающихся неподалеку. Один парень — тощий белый чувак, без волос на голове, но с обильной растительностью на лице, торчит перед банкоматом. Каждые пару минут он запрокидывает голову, крича куда-то в небо «Пожалуйста! Пожалуйста!», а затем снова переводит взгляд на банкомат. Денег не появляется.

— Вон они, — говорит Дестини, выбираясь из машины с банкой в руке. — Большое спасибо, ребятки.

— Да, чувак, и тебе спасибо.

— Веселитесь, — напутствует нас Дестини, понимающе кивнув в сторону Лорен.

Она, кажется, слегка краснеет.

Молодой парнишка здоровается с Дестини, а потом запрыгивает на заднее сидение машины Лорен. Сопровождает его высокий худой белый мужик с седыми волосами и лицом, похожим на комок слоеного теста. Мальчишка худой, но крепко сбитый, с носом-картошкой и бегающими глазками. Одет он в мешковатую потрепанную одежду, а голову его опоясывает черная бандана.

— Йо, как жизнь? Я Гэк, — приветствует нас он.

Здоровяк постарше ничего не говорит.

— Привет, я Ник. А это Лорен.

— Класс, класс. Вам же лед нужен, да? — Голос у него хриплый, слова вылетают изо рта быстрыми очередями.

Я киваю.

— По рукам, — говорит он. — Йо, вот это мой отец, Майк.

Майк глуповато машет рукой.

— В общем так, — продолжил Гэк, — давайте бабло, а я принесу товар. Отец тут подождет.

— Эй, парень, так не пойдет. Я не позволю тебе просто смыться с моими деньгами.

— Да брось, по-другому мы не работаем. Мой отец будет тут сидеть, а еще вот, гляди, я оставлю мобильник, бумажник, скейтборд свой оставлю. Просто пару минут подожди, окей?

Я перевожу взгляд на Лорен. Она качает головой, но я говорю:

— А, к черту, согласен.

Я отдаю ему семьдесят баксов, и он уходит. Какая-то часть меня уверена, что больше я его не увижу, но десятью минутами позже он возвращается с нашей дозой.

Он совсем запыхался.

— Йо, я тебе прилично достал, — говорит он, передавая мне весьма скромных размеров пакетик с белыми кристаллами.

— Чувак, — возражаю я, — да тут почти ни хрена нет.

— Не гони.

Я достаю один из кристаллов и отправляю в рот.

Горьковато-кислый химический вкус заставляет меня содрогнуться, но этот вкус мне определенно знаком.

— Ладно, пойдет, — признаю я. — Берем.

— А иголок не найдется? — спрашивает Лорен.

Я ею прямо горжусь.

Сам-то я еще даже подумать не успел, что надо бы где-то добыть шприцы, а она сразу взяла быка за рога.

— Хм, да. Смотрю, вы, ребята, совсем не шутки шутите.

— Нет, — отвечаем мы хором.

Гэк вытаскивает из кармана пачку из пяти шприцов, скрепленных резинкой.

— Новые? — спрашиваю я.

— А то как же.

— Отлично, — подытоживаю я. — Возьмем, и этот мелкий пакет тоже.

— Чувак, да там дофига.

— Проехали.

— Ну ладно, звоните, если захотите добавки.

— Позвоним, — обещаю я.

После этого Гэк и его папаша вылезают из машины, а мы с Лорен уезжаем прочь с пачкой чистых шприцов и примерно граммом кристаллов метамфетамина.

Я помню дом отца Лорен по тем временам, когда мы были вместе в старшей школе, но бывал там и задолго до того. Это особняк в европейском стиле на Си Клифф. То ли пятиэтажное, то ли четырехэтажное квадратное здание с гигантскими окнами в обрамлении зеленоватых выцветших ставень. Стены дома увиты виноградной лозой, а вдоль лестницы, ведущей к главной двери, высажены белые розы. Окна дома смотрят прямо на океан — шумный и безжалостный, неумолимый.

Лофт на верхнем этаже дома когда-то служил комнатой для игр моему лучшему другу детства, Мише. Кроме того, Миша приходился мне кем-то вроде брата. Понимаете, развод моих родителей произошёл по следующей схеме: отец завел роман на стороне с женщиной по имени Флика, к которой потом ушел от моей матери. А Миша был её сыном. Мы все съехались, когда мне было пять. Миша был мой одногодка — светловолосый и патлатый, голубоглазый, а отец его был известным актером. Миша, бывало, закатывал истерики и мог даже укусить меня, но, несмотря на это, мы крепко сдружились. Его отец жил именно здесь, в доме, который теперь принадлежит отцу Лорен. Здесь я раньше рубился в видеоигры на пару с Мишей, строил космические корабли из Лего, рисовал и играл в другие игры.

Вернувшись сюда вместе с Лорен и рюкзаком, набитым наркотиками, пьяный и пошатывающийся, я не могу избавиться от неприятного ощущения в животе. Я вспоминаю ребенка, которым был когда-то. Вспоминаю, как гулял по Форт Пойнт вместе с отцом, возвращаясь с причала, что простирается под мостом Золотые ворота. Вспоминаю, как ел суши и тэмпуру в японском квартале, как играл в корабельных доках на пристани Гайд-стрит, как ездил на велосипеде в парк Золотые ворота, как меня водили в старый кинотеатр Кастро, где какой-то мужчина играл на органе перед каждым сеансом. Вспоминаю чемпионат моей команды из младшей лиги в Саусалито, дни рождения, проведённые в зоопарке Сан-Франциско, походы в музеи и галереи. Тогда я был таким маленьким, что папа мог укрыть меня от холода, просто спрятав под свой свитер. Наши головы высовывались рядышком из шерстяного воротника. Я отчетливо помню его запах — неповторимый запах отца. Папа всегда был рядом, готовый прийти на помощь — особенно после того, как мама переехала на Юг. Пока я сторонился наркотиков и жил в Л. А., то говорил с ним по телефону почти каждый день. Мы болтали обо всем на свете: начиная от фильмов и картин и заканчивая обсуждением девушек и каких-то незначительных пустяков.

Я гадаю, как скоро теперь начнутся звонки. Как скоро он узнает, что я уехал, сорвался, бросил все.

Комната Лорен находится в подвале, и из мебели там только небольшая кровать под балдахином да телевизор. Повсюду валяются книги, одежда и еще всякая всячина. Окно занавешено шторами, а вдобавок к этому Лорен включает гирлянду из рождественских лампочек, которая вьется над настенными полками.

Она вставляет диск в CD-проигрыватель. Начинает играть музыка, которую я никогда раньше не слышал.

— Ну же, надо поторапливаться, — говорит она. — Мои родители скоро вернутся, я хочу до этого успеть убраться отсюда.