Для Ли и моей подруги из Нью-Йорка, которые меня на это уговорили. Вы обе прекрасные, вдохновляющие, сильные женщины. Именно вас я больше всего уважаю и безмерно вами восхищаюсь. Спасибо вам.
TWEAK
* Tweak - сленговое обозначение для метамфетамина и для процесса его употребления.
Взросление на метамфетамине
Как я могу двигаться вперед
Когда я не знаю, с чем придется столкнуться?
Джон Леннон.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
День первый
До меня доходили слухи о том, что случилось с Лорен. То есть, сам-то я ее никогда хорошо не знал, но мы несколько раз тусовались вместе, когда учились в старшей школе. Точнее, я с ней спал недели две. Она переехала в Сан-Франциско, когда я был в выпускном классе, и мы где-то пересеклись — на вечеринке, что ли. В старшей школе я только курил травку, а по выходным мог употребить немного ЛСД или грибов. Но вот травку я курил каждый день. Мне было семнадцать, передо мной были распахнуты двери престижных университетов по всей стране, так что я решил, что заслуживаю немного веселья. До этого я усердно трудился три с половиной года. Конечно, раньше у меня случались кое-какие проблемы из-за того, что я перебарщивал с травой или с алкоголем, но в тот момент мне казалось, что все это осталось позади. Я же был умным. Я состоял в команде по плаванию. Мои статьи публиковались в «Newsweek». Я был классным старшим братом. Я отлично ладил со отцом и мачехой. Я их любил. Мы с ними были практически лучшими друзьями. Ну да, я начал покуривать травку, но что с того, какой от этого вред? Черт, да мой отец и сам раньше баловался травкой. Как и большинство членов нашей семьи. И наши друзья тоже. Обычное было дело.
Но у меня все сложилось иначе. Когда я учился в старших классах, я сворачивал косяки и выкуривал их в машине, пока ехал в школу. На каждой перемене я улучал момент, чтобы снова заторчать. Мы с приятелями отправлялись на холмы Марина Хиллс, закидывались там ЛСД или ели грибы, а потом бродили среди сухой травы и раскидистых кипарисов, бессвязно смеясь и что-то бормоча. Кроме того, я все чаще напивался, иногда посреди бела дня. В эти моменты я почти всегда вырубался, а потому почти ничего не мог вспомнить о том, что со мной происходило. Алкоголь как будто влиял на меня сильнее, чем нужно.
Когда мне было одиннадцать, мы с семьей поехали в Тахо кататься на сноубордах, и там мы с другом после ужина залезли в шкафчик со спиртным. Мы почти на три четверти заполнили бокал разноцветными и сладко пахнущими напитками, отливая понемногу из каждой бутылки. Мне хотелось узнать, каково это — напиться как следует, по-настоящему.
Вкус оказался ужасным. Мой друг отпил немножко и остановился, решив, что с него хватит. Вот только я не мог остановиться. Я сделал первый глоток, а затем не переставал пить до тех пор, пока бокал не опустел. Понятия не имею, зачем я это вытворил. Что-то вынудило меня так сделать, что-то, чему я не могу дать названия и что до сих пор не в состоянии постичь. Кто-то скажет, что все дело в генах. Дедушка спился до смерти ещё до того, как я на свет появился. Мне говорят, что на него я больше всего и похож — то же удлиненное лицо, те же каплевидные глаза.
В любом случае, той ночью меня рвало, наверное, не меньше часа, а потом я отрубился прямо на полу в ванной. Проснувшись, я почти ничего не помнил о том, что сделал. Пришлось сказать, что отравился едой, чтобы объяснить родителям следы от рвоты.
Это происшествие меня всерьез испугало, и после той поездки я долгое время не прикасался к спиртному. Вместо этого я начал курить травку. Когда мне было двенадцать, я курил каждый день, прячась в кустах на переменах. И в старшей школе все продолжалось примерно по той же схеме. Тогда мы с Лорен на самом деле не были особо близки. Узнав позже, что ее отправили в реабилитационную клинику из-за булимии и пристрастия к кокаину, я не особо-то и удивился. Мы с ней в то время почти постоянно торчали, да и вообще в моем послужном списке водились, мягко говоря, не слишком уравновешенные девушки. Помню, что стыдился водить ее к себе домой. Что очень не хотел знакомить ее с родителями. Мы с Лорен приходили поздно ночью, а сбегали рано утром, переговариваясь шепотом, чтобы не разбудить моих младших брата и сестру. Возможно, именно их я сильнее всего и хотел оградить от Лорен. Или не от Лорен, а от того человека, кем становился сам. Мне было стыдно за свое поведение, но я продолжал в том же духе. Это было как сидеть в машине, где педаль газа намертво вдавлена в пол, и тебе больше ничего не остаётся, кроме как цепляться за руль и делать вид, что сохраняешь какое-то подобие контроля над ситуацией.
На самом деле, контроль я утратил давным-давно.
Как бы то ни было, о Лорен я почти и не вспоминал.
Так что, когда она подходит ко мне на улице, я даже не сразу ее узнаю. Мы пять лет не виделись. Она окликает меня по имени:
— Ник Шефф!
Я вздрагиваю и оборачиваюсь.
На ней большие солнцезащитные очки от Jackie O, а ее волосы, выкрашенные в черный цвет, стянуты в тугой хвост на затылке. Кожа очень бледная, бледно-сероватого оттенка, а черты лица все такие же точеные и изящные.
В Сан-Франциско стоит холодная погода, несмотря на солнце, пробивающееся сквозь туман, и Лорен кутается в черное пальто.
Я разглядываю ее и думаю, думаю... Пока наконец не вспоминаю.
— Л-Лорен, верно?
— Ага. Не притворяйся, что меня не помнишь.
— Да нет, я…
— Проехали. Что ты тут делаешь?
Хороший вопрос.
Всего два дня назад, первого апреля, у меня был юбилей — восемнадцать месяцев без наркотиков. Я добился такого большого прогресса. У меня внезапно вся жизнь наладилась, понимаете? У меня была постоянная работа в реабилитационной клинике в Малибу. Я вернул себе все то, что до этого потерял: машину, квартиру, нормальные отношения с семьей. Казалось, после бесчисленных курсов реабилитации и периодов трезвой жизни я наконец-то избавился от наркозависимости. Но вот я здесь, стою на Хэйт-стрит пьяный, а в голове пусто из-за золпидема, который я украл из медицинского кабинета в своей клинике. Честное слово, меня мои собственные поступки изумляли не меньше, чем всех остальных.
Еще утром в день моего рецидива я понятия не имел, что он произойдет. Хотя тревожные сигналы проскакивали.
В программе «12 шагов» каждому велят найти куратора. Моего зовут Спенсер. Это мужчина лет сорока, мощный, с квадратной челюстью и вечно взъерошенными волосами. Он женат, воспитывает трёхлетнюю дочь. О процессе реабилитации он говорил со мной часами. Он подсадил меня на велоспорт и вел от одного шага в программе к следующему. Мы вместе колесили на велосипедах по Тихоокеанскому шоссе, по трассе Латиго Каньон или где-нибудь еще. Он рассказывал, как сам избавился от кокаиновой зависимости.
Но я все реже созванивался с ним. Может, думал, что его помощь мне больше не требуется. Изредка я ходил на собрания, и там внутренний голос постоянно твердил мне, насколько я лучше всех остальных — или насколько хуже, в зависимости от настроения. Я почти перестал заниматься физическими упражнениями. Бросил принимать лекарства, которые мне назначили: смесь из стабилизаторов настроения и антидепрессантов. Cнова начал курить. К тому же, была еще Зельда — женщина, в которую, как мне казалось, я был безумно влюблен. Она была на четырнадцать лет меня старше и... ну да, помолвлена с состоятельным агентом по недвижимости, которого звали Майк.
Когда мы с ней стали любовниками, я пытался найти себе оправдания. Убеждал себя, что это ее решение, что спим мы исключительно забавы ради, что ничего такого ужасного в этом нет… Бла-бла-бла. Короче, я был уверен, что смогу выйти сухим из воды. В смысле, сумею остаться эмоционально отстраненным. Не сумел. Для меня она постепенно стала воплощением всего, что, как я думал, принесет мне счастье. Ведь она успела побывать женой известного актера, сама была актрисой и выросла в Лос-Анджелесе, а вырастил ее знаменитый дядя, тоже работавший в киноиндустрии. В Л.А. у нее словно повсюду знакомые. Она там вроде как знаменитость, понимаете? Я просто свихнулся на своём желании быть с ней. Однако, к несчастью, она не собиралась ради меня расставаться со своим бойфрендом, а потом и забеременела от него.
