— Разве это не просто какая-то банальная хренота из "Полианны"?
— Мой опыт говорит об обратном. Это как в притче про отца, чей сын сломал ногу. Жители деревни наперебой говорили: "Твой сын сломал ногу, вот не повезло". Но отец отвечал: "Может, не повезло, а может, и наоборот, как знать?". Вскоре началась война, и все юноши деревни отправились на фронт. Случилась ужасная битва, и почти все погибли — за исключением сына того человека, ведь со сломанной ногой он не мог идти в бой. И жители деревни начали говорить: "Вот же повезло тебе, сын не смог сражаться и остался в живых". А отец опять отвечал: "Может, повезло, а может, и нет, как знать?"
Спенсер явно вознамеривается привести еще несколько примеров.
— Да, да, — перебиваю я, — я понял уже.
— Я просто хочу сказать, — продолжает он, — что сейчас твой срыв кажется ужасным событием, но когда-нибудь в будущем ты можешь оглянуться назад и осознать, что так было нужно. Под Господним небом случайностей не бывает.
— Супер, вот только я не верю в Бога.
— Как же тогда, по-твоему, ты сюда добрался? Что тебя вытащило из Сан-Франциско?
С этими словами он уезжает.
Я поднимаюсь наверх и пытаюсь заснуть, но в итоге засиживаюсь допоздна за фильмом, который взял напрокат.
Утром я проезжаю на велосипеде до Ранчо Палос Вердес. Может, все еще пытаюсь найти ответ на его вопрос.
День девяносто второй
Реабилитация — очень странная штука, знаете? Легкая и сложная одновременно. Женщина, заправлявшая всем в общежитии для пациентов в Л. А., где я жил после того, как переехал сюда из Нью-Йорка, описывала зависимость как разновидность амнезии. По-моему, это весьма точно подмечено. Поначалу-то совсем не трудно обходиться без наркотиков. То есть, основная сложность заключается в том, чтобы бросить употреблять: вытянуть себя из порочного круга, где кайф от наркотиков сменяется ужасами ломки, и так без конца. Но, честно говоря, после того, как наркотики окончательно выводятся из моего организма, становится легче искренне поверить в то, что я никогда больше не захочу проходить через весь этот кошмар. Когда рецидив только-только заканчивается, оставаться "чистым" легко.
Каждый раз, пережив полную детоксикацию, я не испытывал абсолютно никакого желания чем-то закинуться.
И в этот раз вышло точно так же.
Но спустя несколько месяцев, я словно напрочь забываю, почему мне вздумалось бросать наркоту. Дерьмовые вещи начинают казаться не такими уж дерьмовыми. Я принимаюсь винить других людей, воображаю, что они зря развели панику. Убеждаю себя, что на самом деле у меня все под контролем было.
По крайней мере, как раз такими мыслями я себя обманываю. Честное слово, каждый раз, как у меня происходит срыв, все катится по одному и тому же сценарию. И с каждым разом я оказываюсь все ближе к смерти. Проблемы начинаются раньше. Я причиняю вред все большему количеству людей. Нельзя допустить, чтобы это случилось снова. Нельзя. На сей раз я должен действовать как-то иначе. Но что мне делать? Стартую я с того, что держусь поближе к Спенсеру. Он дает мне надежду, но в то же время и напоминает о том, с чего я начинал, насколько плохи были мои дела. Но, увы, я никак не могу избавиться от мыслей, что живу жизнью типичного неудачника, настолько она скучна. То есть, я просто общаюсь со Спенсером и еще несколькими людьми на встречах "12 шагов". У меня нет девушки. Я живу один. Мне как-то даже стыдно за себя. Все мои кумиры: Курт Кобейн, Айсберг Слим, Дональд Гойн, Чарльз Буковски, Генри Миллер, Жан-Мишель Баския — все вели совершенно безумную жизнь. Никому из них не приходилось посещать эти дебильные встречи "12 шагов" и обсуждать всякое банальное двенадцатишаговое дерьмо.
Не то чтобы я не ценю заботу Спенсера. Я ему очень благодарен. Но все равно невольно думаю, что перестал быть крутым. Звучит глупо, но это правда. Когда я рассказываю об этом Спенсеру, он спрашивает, круто ли было промышлять проституцией и воровством. Я понимаю к чему он клонит, вот только чувство бесконечной неудовлетворенности никуда не девается. Я не хочу жить как какая-то хренова Полианна, но и снова подсаживаться на иглу мне страшно. Может, у меня уже на химическом уровне в мозгу что-то не в порядке? Иногда я чувствую себя абсолютно ненормальным. Я понятия не имею, куда вообще иду. Но мне остается только задвинуть эти дерьмовые мысли подальше и стараться двигаться вперед. Спенсер водит меня на собрания "12 шагов" каждый день, это помогает. Собрания совсем не такие стереотипные, как всем кажется. Ну, знаете, якобы там мужики в пальто сидят кружком и ноют о том, как сильно им хочется пропустить по лонг-айленду. На самом деле на встречах много молодежи, и большинство из них — творческие личности (это же Л. А. всё-таки). Какие-то актеры, музыканты. Это едва ли не почетно — проходить здесь реабилитацию. И несмотря на то, что мне стыдно туда ходить, собрания меня сильно вдохновляют. Это потрясающе — слушать истории других людей о том, как сильно им удалось изменить свою жизнь. Они безжалостно честны и оценивают себя объективно. Большинство людей из реального мира, за пределами программы, на это не способны.
И все вокруг сходятся во мнении, что если ты посещаешь собрания и работаешь над "шагами", то точно останешься "чист". Так что я посещаю собрания каждый день и работаю над "шагами" вместе со Спенсером.
Спенсер советует мне продвигаться по "шагам" медленно и не торопясь, несмотря на то, что шаг первый ("Мы признали, что мы бессильны перед нашей зависимостью. Признали, что потеряли контроль над своими жизнями") кажется мне довольно простым. Я с легкостью могу признать, что бессилен перед зависимостью и не в состоянии управлять собственной жизнью. Но второй шаг ("Мы пришли к убеждению, что только сила, более могущественная, чем мы сами, может вернуть нам здравомыслие") — вот с ним у меня возникают серьезные проблемы.
Разумеется, я пробую молиться, и Спенсер не устает напоминать мне о том, что Высшие Силы направляют меня. Он говорит, что я остаюсь в завязке лишь благодаря Божьей милости. Я признаю, что периодически чувствую себя очень благословленным или очень везучим и что молитвы помогают мне прочистить голову, но моя рациональная натура считает это просто удачным стечением обстоятельств. Я никак не могу поверить в то, что меня направляет какая-то сила, как бы сильно этого ни желал. На глубинном, интуитивном уровне я не вижу в этом никакого смысла. Я не верю в Бога — не способен поверить по-настоящему. Честно говоря, меня это даже пугает. Я опасаюсь, что не смогу пройти все двенадцать шагов программы. Спенсер советует мне запастись терпением. Чем больше я буду стараться уповать на Господа, тем крепче станет моя вера. Так что я продолжаю стараться. Я обращаюсь к Богу за помощью по любому поводу, хотя на самом деле в него не верю.
Как бы там ни было, вчера я внезапно получил е-мейл от своей бывшей девушки, Эмили. Она просто хотела узнать, как я поживаю, но ее письмо напомнило мне о том времени, что я провел вместе с ней в Западном Массачусеттсе. Как только я начал ходить в местный колледж, то предсказуемо сорвался в первую же неделю. Смешно было рассчитывать, что я смогу воздерживаться от наркотиков, перебравшись туда. В смысле, я всего-то месяц как выбрался из реабилитационного центра. Разумеется, началось все с травки, потом пошла выпивка, а после этого — кислота, кетамин и кокаин. Я жил в общежитии, где никого не знал и где никто не знал меня. И я радовался этой анонимности. Некому было обо мне волноваться. Я так и оставался в одиночестве, пока не встретил Эмили. Мы познакомились, когда я зачитал стих Буковски на уроке поэзии. Ей нравился Буковски, и поэтому мы разговорились. В конце концов я рассказал ей, что у меня были проблемы с метамфетамином и что за последний год я успел побывать в двух реабилитационных клиниках. Она казалась понимающей. Ее лучший друг тоже только недавно покинул подобную клинику. Она начала наседать на меня по поводу наркотиков и переживала из-за того, что я продолжал употреблять. Она заявила, что не будет встречаться со мной, пока я не завяжу, но один раз мы все равно поцеловались. Примерно тогда же произошел случай с двумя девушками, Джессикой и Анной, с которыми я все время тусовался. Они были милыми, но какими-то неприкаянными и очень неуверенными в себе. Понимаете? Совсем как я. Случилось так, что однажды ночью мы приняли кислоты, аддерола и напились в хлам. Потом мы пошли ко мне в комнату и забрались в постель. Никто из них мне особо не нравился, и я думаю, что они могли бы то же самое сказать обо мне, но мы все равно трахались втроем до утра. Когда я проснулся (обе девушки все еще лежали рядом) и взглянул в зеркало, то увидел в своих глазах ужасающую пустоту. Кажется, я никогда себя сильнее не ненавидел, чем в тот момент.
