Проспав еще некоторое время, я просыпаюсь ночью. Лорен рядом нет. Я вскарабкиваюсь на потертую кушетку, скидывая с нее одежду и другие вещи, которые там валялись.

В комнате темно. Я весь в поту. Дышу с трудом. Рубашки на мне почему-то нет, видны мои выступающие ребра, а также многочисленные следы от уколов на обеих руках.

Из-за того, что я часто промахивался мимо вен, пытаясь вколоть себе дозу, руки теперь опухли и болят. Да и вообще все тело болит. И я такой худой, совершенно отощавший. Я закрываю глаза и вдруг начинаю плакать. Я не знаю, что мне делать. Вспоминаю истории, которые слышал на собраниях "12 шагов". И слова своего наставника тоже вспоминаю.

Сломленные, отчаявшиеся, все эти люди просили помощи у той силы, которую называли Богом. Вот и я поступаю точно так же. Начинаю молиться. Молитва идет откуда-то из глубины души. Я возношу мольбы Богу, в которого даже не верю. Слова сами возникают в голове.

Спенсер раньше говорил со мной о Боге. Говорил много и часто, но я с ним не соглашался. Я был воинствующим атеистом. Был уверен, что вера в Бога — это нечто устаревшее, бредовое, глупое. Спенсер рассказывал мне про молитвы и медитации, но я даже пробовать ничего не желал. У меня просто не было веры, совсем. Однако Спенсер все равно продолжал мне обо всем этом рассказывать.

И вот сегодня ночью я молюсь. Может, и не первый раз в жизни, но впервые - искренне. Я в отчаянии. Поэтому рыдаю и прошу помощи у Бога.

— Господи, — говорю я. — Знашь, я вообще-то в тебя не верю, но если ты существуешь, прошу, помоги мне. Я так больше не могу. Я что угодно сделаю. ПОЖАЛУЙСТА.

Ничего не происходит. Никаких вспышек света, никаких горящих кустов — ничего.

Я звоню домой. Отец берет трубку на третьем гудке.

— Алло?

Этот голос, этот ласковый голос моего отца. Я захлебываюсь рыданиями.

— Папа... я...

— Господи, Ник! Почему ты сюда звонишь?

— Мне нужна помощь.

— Я тебе помочь не могу, мы это уже проходили.

— Пожалуйста, пап!

— Прости. Может, Спенсер и согласится поговорить с тобой, а я не могу. С меня хватит.

Он вешает трубку.

— Господи, — шепчу я вслух, сворачиваясь в клубок. Меня всего трясет от рыданий. — Прошу, помоги мне. Что мне делать?

Несмотря на то, что руки страшно дрожат, мне все же удается набрать номер Спенсера.

Он отвечает сразу.

— Спенсер?

— Ник, — говорит он, посмеиваясь в трубку. — Я уж заждался твоего звонка. Все, нагулялся?

— Да. Пожалуйста, скажи, что мне теперь делать?

— Возвращайся домой, приятель, мы все по тебе скучаем.

— Обратно в Л. А.?

— Ну да. Эрик так и не сдал твою комнату. Мы как чуяли, что ты скоро вернешься.

— Мне так хреново.

Он смеется.

— Приезжай домой, сопляк ты тухлый. Я тут жирею, потому что не с кем на великах погонять.

— Не уверен, что смогу на чем-нибудь гонять, Спенсер. Я едва на ногах стою.

— С чего ты снимаешься, с мета?

— И с героина.

— Очаровательно. Ну же, Ник, возвращайся домой. Больше не нужно никому ничего доказывать. Что скажешь?

— Моя тачка сдохла.

— Садись на самолет.

— Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас. А я тебя встречу.

— Нет, ты не обязан...

— Сам знаю. Что тут скажешь, я по тебе соскучился. Может, даже волновался немного. Ну же, давай. Ты там уже поразвлекся как мог. Дальше будет только хуже.

— Хуже?

— Ага, парень, ты дошел до точки.

Он опять смеется.

— Спенсер, — выдавливаю я в перерывах между всхлипываниями. — Я прямо сейчас поеду в аэропорт.

— Само собой, поедешь.

— И, Спенсер...

— Да?

— Спасибо.

— Да, да. Ты только шевелись давай.

— Хорошо.

— Позвони мне, когда будешь знать номер рейса.

— Ладно.

Я кладу трубку, а потом еще какое-то время опять плачу. Потом вызываю такси. Пытаюсь встать на ноги, но кровь резко приливает к голове, и я падаю обратно. Так что я решаю передвигаться ползком. Нахожу под кроватью свою скомканную рубашку. От нее так сильно воняет, что меня начинает тошнить, как только я ее надеваю, но блевать все равно уже нечем. Каким-то образом мне удается сгрести свои вещи в сумку. Одежда, диски и кое-какие другие вещи остались валяться в машине, но на них мне уже плевать. Я просто хочу домой.

Один мой кроссовок пропал — черный, от Jack Purcell. Я думаю, идти мне в одном кроссовке или совсем без обуви. Решаю, что если напялю какие-нибудь темные носки, то никто ничего и не заметит.

Так что я вешаю сумку через плечо, хватаю рюкзак и ковыляю вверх по лестнице. В кошельке лежит три сотни баксов. Все, что осталось. Если этого не хватит, то тогда я без понятия, что делать.

Все это время я продолжаю молиться. Это как голос в моей голове, непрекращающийся монолог: от обычных мыслей он перешел на молитвы.

"Пожалуйста, помоги мне. Будь со мной".

Я твержу эти слова снова и снова, пока поднимаюсь по лестнице.

Зайдя в гостиную, я сталкиваюсь там с Лорен. Она как раз направляется обратно к себе в комнату и тут видит меня, с сумкой и остальными вещами.

Она валится на пол, сворачивается в позу эмбриона и начинает плакать.

— Ты меня бросаешь, да?

— Я... да. Мне нужно вернуться обратно в Л. А. Я не могу... не могу так больше.

— Но ты обещал со мной остаться!

— Разве?

— Да, черт побери, ты обещал!

— Лорен, прошу тебя. Мы же оба понимаем, что если останемся вместе, то никогда не сможем завязать.

— Да пошел ты! Думаешь, ты чем-то лучше меня?! Да лучше бы я тебя никогда не встречала! Ты мне жизнь сломал!

— Мне... мне очень жаль.

— Не уезжай.

Она вскакивает с пола и пытается поцеловать меня, но от одной мысли о том, чтобы коснуться ее, меня снова начинает мутить. Так что я отстраняюсь.

— Я должен, — говорю я и ухожу, оставляя ее, кричащую и рыдающую, позади.

На улице ужасно холодно, ветер дует прямо с берега. Я засовываю руки под футболку, весь дрожа. И все равно этот холодный воздух словно очищает. Ночь ясная, и я гляжу на темное небо без звезд, чувствуя, как из кожи сочится пот.

Наконец приезжает такси, и я забираюсь внутрь, буквально падая на чистое сидение, пахнущее нейлоном.

— В аэропорт Окленд, — прошу я.

Таксист спрашивает, как я себя чувствую, и я признаю, что бывало и получше.

Я почти не в состоянии о чем-либо думать. Я, как уже говорил, просто молюсь, повторяя одни и те же слова раз за разом. Наблюдаю за тем, как исчезает вдалеке этот ядовитый город, пока такси едет по мосту Бэй-Бридж. Городские огни размываются.

Я вроде как засыпаю, потому что таксисту приходится меня тормошить, когда мы добираемся до места назначения. Поездка обходится мне в шестьдесят долларов. Я иду, а точнее ковыляю, к главному входу в международный аэропорт Окленд. Из-за пестрого узора на ковре меня снова начинает тошнить, а голова кружится. Отчаянно надеюсь, что меня не вырвет. Над головой сияют круглые люминесцентные лампы, и их яркий свет почти невыносим. Пошатываясь, я бреду к билетной кассе. Все еще без обуви.

— Добро пожаловать в аэропорт Окленд, чем я могу помочь? — говорит морщинистая женщина с волосами, выкрашенными в фиолетовый цвет, обилием помады на губах и улыбкой, которая, впрочем, быстро исчезает с ее лица, стоит ей получше ко мне присмотреться.

— Мне нужно попасть в Л. А. — отвечаю я.

— Хм, понятно, сэр. Так, посмотрим...

Ее пальцы быстро-быстро бегают по маленькой клавиатуре.

— Есть рейс на девять пятнадцать, там еще остались свободные места. Этот вариант вас устроит?

— Конечно.

— Вам понадобится обратный билет?

— Нет.

Минус двести баксов. Женщина распечатывает мой билет и велит отнести багаж на досмотр. Стоит мне передать сумку одному из носильщиков в форме, как я начинаю паниковать. Я ведь так и не проверил, не осталось ли там пакетиков из-под наркоты, шприцов, самой наркоты или каких-нибудь еще улик.