— В этом случае сделка отменяется. — отвечает он. — И тогда ты либо отправишься на лечение в клинику, либо остаешься вообще без поддержки.

— Ну, я не знаю, — говорит Лорен. Она пускается в объяснения, почему считает вариант, предложенный родителями, нечестным, и теперь уже я убеждаю ее согласиться. Ее отец и Жюль, похоже, только рады моему энтузиазму. Мы объединяем усилия, чтобы переубедить ее.

И вскоре все уже решено.

Им предстоит заботиться о нас с Лорен, пока мы не придем в норму. Мы пожимаем друг другу руки, а потом отец Лорен спрашивает, может ли он переговорить со мной наедине. Положив руку мне на плечо, он ведет меня в свой кабинет. Там повсюду полки с книгами, а на полу лежит шкура белого тигра.

— Ник, — говорит отец Лорен. — Я ценю твои старания. Я знаю, как сильно ты переживаешь за Лорен, и это много для меня значит. Но я прошу оказать мне еще одну услугу и несколько дней с ней не видеться. До тех пор, пока мы не договоримся насчет отеля. Я хочу, чтобы Лорен некоторое время побыла здесь одна. Нам с ней нужно обсудить еще кое-какие вопросы, и мне так будет спокойнее.

— Да, конечно, я понимаю.

— Правда? Замечательно. Спасибо.

Он снова трясет мою руку, а я пытаюсь поймать его взгляд. Глаза у него прозрачные, совсем как у Лорен.

Когда мы сообщаем Лорен, что я должен на время уехать, она устраивает истерику. Но я всего лишь пытаюсь все так повернуть, чтобы она не рассорилась с отцом. Нельзя же упускать такую охуенную возможность, верно? Я намереваюсь во всем его слушаться. К тому же, я снова чувствую себя не очень хорошо и думаю, что должен, как минимум, попрощаться с Гэком. И, может быть, с Кэнди. Возможно, стоит еще раз закинуться. В самый последний-распоследний раз. У меня еще осталось немного денег.

Мы с Гэком договариваемся пересечься на углу Черч и Маркет. Дождь уже прекратился, так что я без проблем дохожу до автобусной остановки пешком и еду к месту встречи. Сидя в задней части салона, я разглядываю граффити, нарисованное на спинке сидения передо мной. Пока автобус качается и трясется, проезжая по Гири, я думаю о том, велика ли вероятность, что я не сорвусь, оставаясь в этом городе. Опять начинает казаться, что это невозможно. Не то чтобы я не хотел, но ведь это так просто: запрыгнуть в автобус, позвонить Гэку, найти себе какое-нибудь оправдание. Наверное, в любом городе все точно так же, просто именно этот я успел досконально изучить.

Пугающая мысль.

Гэк приносит с собой пакет с несколькими чистыми шприцами, а удаляется прочь с моими двадцатью баксами в кармане, пока я остаюсь ждать Кэнди.

Я прислоняюсь спиной к стене салона видеопроката и наблюдаю за уличными мальчишками, которые пытаются разными способами выманить деньги у случайных прохожих. Некоторые из них мошенничеством не занимаются, а тупо попрошайничают.

Меня снова прошибает холодный пот из-за героиновой ломки и все тело ноет, ноет, ноет.

Несколько минут спустя приезжает Кэнди, и я сажусь в машину рядом с ней. На лице у нее свежая россыпь прыщей, а тушь растеклась, но выглядит она все равно охрененно.

— Сегодня только полграмма берешь?

— Ага, — говорю я. — Больше не надо. Я собираюсь завязать.

Вздохнув, она закуривает сигарету «Парламент» с ментолом.

— Уедешь отсюда?

— Нет, останусь.

— Тогда номерок мой не выбрасывай.

— Нет, с этим все кончено.

— Ну посмотрим.

Она передает мне шарик, завернутый в вощеную бумагу, и говорит, что ей пора ехать.

— А тебе самой завязать не хочется? — спрашиваю я.

Она надевает солнечные очки с большими стеклами, прежде чем поворачивается ко мне.

— Дорогуша, да мы все в какой-то момент пытались. Еще увидимся. Хороший ты парень.

Я ухожу.

Гэк реагирует слова примерно так же, как и Кэнди. Мы добираемся до парка Мишен Долорес и там закидываемся спидами (а я еще и героином) под чьей-то дверью. В голове у меня внезапно все проясняется. Я ощущаю всплеск энергии и начинаю снова и снова прокручивать в голове слова Кэнди.

— Ну да, — говорил Гэк, прогуливаясь по все еще мокрой детской площадке. — Я ведь тоже на собрания «12 шагов» ходил и все такое. Особо не проникся. Они там болтают, что заядлым наркошам вроде нас в среднем больше трех лет не прожить. А я вдвое дольше протянул и ничего, пока живой. Так что фигня это все.

— Но я даже кайф больше нормально словить не могу. Да и деньги все закончились.

— Деньги раздобыть всегда можно. Что-нибудь придумаем.

— Может, ты и прав.

— Уж поверь, — говорит он. — Жизнь-то у нас всего одна. Я лучше мало проживу, но ярко, чем буду прозябать в скукоте и одиночестве лет до девяноста.

— Да, об этом я тоже думал.

После этого мы оба затихаем на какое-то время. По крайней мере, я. Гэк что-то болтает, как обычно, но я почти не прислушиваюсь. Я пытаюсь вспомнить: а был ли я вообще счастлив до вот этого всего? Гребаная наркота не дает сосредоточиться. Внушает мне, что нет, не был.

— Это и есть настоящая жизнь, — говорит Гэк, встряхивая меня за плечи. — Вот что значит быть живым. Когда каждый день — приключение.

— Ну, не знаю, — возражаю я, чуть помолчав. — каждый день похож на предыдущий. Гэк, я тебя, конечно люблю за все, что ты для меня сделал, но я правда больше так не могу. Может, тебе и самому стоит обратиться за помощью.

— Спасибо, обойдусь, — отвечает он, улыбаясь. — но я тебя тоже люблю. И мы все равно скоро снова увидимся. Тебе реально пойдет на пользу какое-то время без наркоты посидеть. Особенно без вот этой хуйни. Она пиздец ядреная.

— Точняк.

— Ага.

Мы вместе шагаем вниз по Валенсия-стрит, болтая обо всякой фигне. Просто хотим расстаться на хорошей ноте.

Мы добираемся пешком до самого Тендерлойна. На улицах темнеет, и снова начинает накрапывать дождик.

Я прощаюсь с Гэком и звоню Лорен.

Она упрашивает меня пробраться в дом тайком и провести ночь с ней. Я прикидываю, что раз уж пошел дождь, то это действительно лучший вариант. Может, ее отец проявит понимание, а может, нет. Мне плевать. Я закидываюсь остатками дури и снова забираюсь в автобус. Руки у меня дрожат так сильно, что я даже не могу засунуть долларовую бумажку в маленький кассовый аппарат. Приходится обратиться за помощью к водителю. Он кажется усталым или недовольным, а может, и то, и другое.

Лорен даже не пытается как-то скрыть мое присутствие. Впускает через переднюю дверь и тащит меня, упоротого, вниз по лестнице. Когда она понимает, что я под кайфом, то просит поделиться дурью, но у меня ничего не осталось. Она делает вид, будто не сердится.

И весь мой мир растворяется в опиатных галлюцинациях.

День двадцать седьмой

Ночью меня все время рвет. Едва удается заснуть, как накатывает новый приступ тошноты, и я сгибаюсь над пластиковым мусорным ведром, кашляя всухую. Я валяюсь на тонком ковре. Лорен не оставляет попыток убедить меня перебраться на кровать, к ней, но стоит пошевелиться, как мой желудок снова скручивает в узел, так что я остаюсь лежать на прежнем месте. А тут еще ее запах, и запах всего их дома, и их собак, и сигарет, энергетиков, остатков китайской еды. Невыносимое зловоние. Рвотные позывы повторяются снова и снова. Все чувства обострены, и от этого еще сильнее воротит. В какой-то момент я вижу, как надо мной склоняется Жюль и протягивает таблетку метадона. Ее я тоже выблевываю. Рядом плачет Лорен, ноет, упрашивая обнять ее, а мне хочется только, чтобы она заткнулась.

— Тебе на меня плевать, — жалуется она. — Ты меня не любишь.

 У меня чешется все тело, в том числе и затылок, и я расцарапываю там кожу до крови.

— Лорен, мне плохо, не видишь, что ли.

Я так устал. Это болезненная, смертельная усталость. Я хочу поспать, хочу, чтобы меня оставили в покое. Или пусть просто позволят мне тут умереть. Я этого не вынесу. Я то проваливаюсь в мир галлюцинаций, то выныриваю обратно. Мне чудится, что я шляюсь где-то с Гэком, а может, он находится здесь, в доме. Я больше не понимаю, что реально, а что нет. Пол царапает спину, но я не в состоянии сдвинуться с места, просто не могу. Я должен выбраться из этого, должен. Пожалуйста, пожалуйста, я на все готов.