— Да ну нахер, — наконец говорит Гэк. — И так сойдет.

— Мда?

— Скажем народу, что это дерьмо чистейшее, необработанное. Они поведутся и купят. Доверься мне. Да и в упакованном виде оно точно будет лучше выглядеть.

Я иду вниз за своими туфлями, курткой и прочими вещами. Когда я снова поднимаюсь наверх, наше «сырье» уже расфасовано по маленьким пластиковым мешочкам. Каждая доза, теоретически, стоит двадцать баксов. Я настроен скептически, но молчу. Знаю же, что Гэк старается как может.

— Извини, чел, — наконец говорит он. — Больше этим разбавлять не будем.

Я смеюсь.

— Да ты что.

— Ну брось, все равно выкрутимся.

Уже поздно, около трех часов, но подростки все еще ошиваются рядом с супермаркетом Сейфуэй на углу Черч и Маркет. Я жду в машине, пока Гэк разговаривает с некоторыми из них. Он возвращается через пару минут.

— К черту этих ребят, чел, вечно у них денег нет. Давай пойдем на Кастро.

Так что мы быстро минуем Маркет-стрит. Кроме нас здесь никого нет, вообще ни души. Но примерно в квартале от Сейфуэй нас окликает какой-то припанковый чувак с выбеленным ирокезом, в высоких шнурованных ботинках. Мы останавливаемся. Он подходит к нам и говорит, что хочет купить дозу за двадцатку. У него светлая щетина на лице и совершенно обкуренный взгляд. Он долго пялится на мешочек с дурью, который мы ему отдаем.

— Что это за хрень?

— Это необработанная дурь, чел, совсем чистый товар, неразбавленный.

— Да не, херня какая-то.

— Слушай, мужик, ты просто попробуй. А мы сюда вернемся минут через двадцать.

— Ладно, но если оно окажется дерьмом, я вас из-под земли достану.

— Не будет такого.

Чувак отдает Гэку измятую двадцатку, и мы продолжаем свой путь вниз по улице. Поперек дороги спит, завернувшись в одеяло, какой-то парень, похожий на труп. Мы перешагиваем через него. На Кастро нам удается продать дозу какой-то парочке геев, которые откуда-то там приехали. Наблюдая за мужчинами, нарезающими круги вокруг 18-той улицы, я чувствую, как у меня скручивает желудок. Мне даже чудится, будто я узнаю одного из этих парней, азиата на белом Мустанге. Он продолжает ездить по кругу, все кружит и кружит. Но нет, я уверен, что обознался.

На обратном пути к Сейфуэй к нам снова подходит парень с ирокезом. Он все время шмыгает носом.

— В чем дело? — спрашивает Гэк.

— Чувак, — говорит он, нервно дергаясь. — С этой дурью что-то не то.

— Не, чел, тебя просто торкнуло хорошо.

— Да, но как-то странно. Верните мне бабло.

— Ну да, щас, — отвечаю я.

— Да уж, мужик, так не пойдет.

— Парни, со мной шутки плохи. Вы не можете продавать такую срань и думать, что вам это с рук сойдет.

Его челюсть реально ходуном ходит.

У меня в голове стучит. Или звенит. Что-то типа того. Гэк продолжает идти вперед.

— Ты и сам знаешь, что товар настоящий.

— Да, спиды там есть, но вы в нее что-то еще подмешали.

— Брось, чел, у тебя уже галюны начались.

— Вам это с рук не сойдет!

Он подходит так близко, что я чувствую, как от него несет потом.

Гэк все шагает и шагает, не останавливаясь ни на секунду.

— Если не вернете деньги, парни, я всем в округе расскажу, что вы разбавленным дерьмом торгуете.

Вот теперь Гэк оборачивается и надвигается на пацана, готовясь к драке.

— Ну все, с меня хватит. Отъебись от нас… ЖИВО.

Он резко дергается в сторону малыша-Ирокеза, и малыш-Ирокез вздрагивает. Я тоже подхожу ближе, возвышаясь над Гэком, и сжимаю кулаки. Парнишка не выдерживает и убегает прочь, крича:

— Вам конец!

Сердце слегка частит.

По правде говоря, оно просто-таки ломится мне в грудную клетку.

— Что это было? — спрашиваю я.

— Фигня. Пора убираться отсюда.

Мы забираемся в мою машину. Точнее, гм, в машину Лорен. Гэк продолжает повторять, что волноваться не о чем. Мол, если я отдам ему все оставшиеся дозы, то он их сам продаст, без проблем.

— Все получится, — твердит он.

И тут меня впервые одолевают сомнения. Я думаю о том, как жил без наркотиков: работа, ранние пробуждения ради поездок на велосипеде, походы в кино. Я уже две недели газет не читал. Может, война началась, а я и не в курсе. Но я живу как хочу, верно? В смысле, я же счастлив.

По дороге обратно я осознаю, что мне ничего другого не остается, кроме как принять новую дозу наркотиков или выкурить еще несколько сигарет. Мы возвращаемся в дом Лорен и проводим остаток ночи в ее комнате, маясь от безделья.

Гэку удается разобрать на части мой портативный CD-плеер, который работал с перебоями, но собрать его обратно он не может. Приходится выбросить. Я приканчиваю почти весь героин, оставив небольшую дозу на утро. Утро, правда, уже давным-давно настало. Солнце взошло, а мы наконец-то находим время поспать.

Я гадаю, действительно ли это все того стоит. Мы словно попали в какой-то зацикленный круг.

Когда я просыпаюсь, меня долго тошнит в ванной. Я лежу на плиточном полу и даже позволяю себе немного поплакать, пока никто не видит. Я чувствую себя насквозь несчастным, но слез почти нет. Я вспотел, весь дрожу, и пахнет от меня ужасно. Я принимаю душ, но этот кисловатый запах никуда не исчезает. Кожа у меня посеревшая, шелушащаяся, поврежденная. Тело пожирает само себя.

День пятнадцатый

Приняв остатки героина и мета, я на некоторое время избавляюсь от душевных метаний. Я звоню Лорен, убеждаюсь, что она все еще хочет чтобы я приехал за ней, так что мне необходимо сосредоточиться на тех указаниях, что она мне дает. Гэка я высаживаю в Тендерлойне, и он обещает мне распродать хотя бы часть этого треклятого разбавленного дерьма.

Санта Круз всего в двух часах езды к югу отсюда, но у меня такое впечатление, будто я отправляюсь в большое дорожное приключение с целью освободить Лорен, устроить ей побег из тюрьмы. Прибрежное шоссе тянется вдоль Оушен-Бич, через Пасифику, поднимается к Уступу Дьявола (это сложный участок дороги, почти без ограждений, в нескольких сотнях футов над морем), а затем резко спускается вниз, к маленькому прибрежному городку Санта Круз. Скалы здесь крутые и безжалостные а внизу океанские волны, резко вскидываясь, обрушиваются на камни. Кипарисы и эвкалипты, сосны и каштаны раскачиваются под порывами резкого ветра, налетающего с берега. Все вокруг истертое и облезлое от морской соли и сырости. Дома выбеленные, потускневшие, покосившиеся. Я развлекаюсь, слишком резко и быстро выкручивая руль на поворотах.

Мозгоправ Лорен живет в каком-то закрытом коттеджном поселке, где у всех улиц «ягодные» названия: Черничная, Брусничная, Ежевичная и т. д.

Охранник на въезде объясняет мне, как найти дом Жюля. Выглядит этот дом точно так же, как и остальные. Здоровенный, но безвкусный. Обычная коробка темного цвета, каких полно. Ни капли изящества. Я паркуюсь на подъездной дорожке и с минуту сижу там, глубоко дыша. Дверь дома открывается как раз в тот момент, когда я пытаюсь придумать, что делать дальше. Закурить — вот все, что приходит мне в голову, но я нервно тушу сигарету, наблюдая за женщиной, которая идет ко мне поздороваться (по крайней мере, я надеюсь, что намерения у нее именно такие).

У нее короткие кудрявые волосы с закрашенной сединой. Сама она немного полноватая, на лице полно косметики. Одета консервативно, совсем не по нынешней моде.

Я вылезаю из машины.

— Ты, должно быть, Ник, — говорит она каким-то слишком уж ласковым голосом.

— Да.

— Меня зовут Рут-Энн.

  Я пожимаю ее руку и встречаюсь с ней взглядом. Улыбаюсь.

— Заходи, — приглашает она и я следую за ней.

Окна дома выходят на поле для гольфа и океан. Две девочки-подростка сидят за длинным стеклянным столом и едят мороженое из вазочки. Лорен вместе с лысеющим, очень бледным мужчиной в рубашке сидят поодаль от них на металлических стульях с мягкими сидениями и о чем-то разговаривают.