— Ты мой куратор по уличной жизни, — говорю я ему.

— Ага, чел, а ты неплохо справляешься. Тебя какие-то поехавшие ангелы-хранители оберегают.

— И ты из их числа, чувак. В смысле, как же круто, что мы познакомились. Серьезно, надо это все опубликовать. Может, в SF Weekly отправить, типа того.

— Я прославлюсь, чел.

— Ты этого заслуживаешь.

Гэк рассказывает мне о своих приемных родителях, которые живут в округе Напа. Впервые он сбежал от них в город, когда ему было двенадцать. Около года назад он то жил на улице, то возвращался в их трейлер рядом с Сонома. Жил он во всяких заброшках в разных уголках города. Домой приходил, только когда других вариантов не оставалось. Ничего удивительного, что как только объявился настоящий отец, он переехал к нему. У его отца были серьезные проблемы со спиной, так что ему часто требовалась помощь, а кроме того, у него было полным-полно болеутоляющих лекарств. О прошлом своего отца Гэк почти ничего не знал. С матерью встречался время от времени. Она тоже живет в Напе и вот уже шесть лет как ничего не употребляет. Посещает собрания «12 шагов» и все такое. Гэк говорит, что она ничего такая. Кажется, что нынешняя жизнь его полностью устраивает, хотя следы от уколов на его руках, скорее всего, свидетельствуют об обратном.

Продолжая рулить, я никак не могу добиться от Гэка ответа, что именно мы тут высматриваем. Он только повторяет:

— Оно само о себе даст знать.

— Что именно? — спрашиваю я.

— Увидим.

Мы все ездим и ездим. Начинают открываться бары, а у дверей ресторанов на Маркет-стрит выстраиваются очереди из людей, предпочитающих ранний ужин. Уличные ребятишки сидят рядом со входом в Сафуэй — выискивают возможности на халяву разжиться наркотой. Некоторым из них мы продавали дозы, но имен их я не знаю. Я невольно задумываюсь об их их родителях, семьях, детстве. Одеваются они все примерно одинаково: узкие штаны с кучей молний, высокие ботинки, толстовки с капюшонами. Чем больше вещей черного цвета, тем лучше.

Мы еще несколько раз объезжаем квартал.

— Вот, — указывает Гэк.

— Что?

— Вон там. Притормози-ка.

Я жду, пока Гэк бежит куда-то вниз по улице. Пытаюсь найти нужную песню в плеере. Ставлю десятый трек в альбоме с концертными записями «Talking Heads», песню «This Must Be the Place» Каким-то образом сразу попадаю на нее. Забавно, что именно под эту песню друзья моих родителей, Тим и Сьюзан, танцевали на своей свадьбе. Дело было в доме моих родителей на Пойнт Рейес. Когда я был маленьким, Сьюзан даже успела побыть моей няней. А когда я подрос, крепко сдружился с ее бойфрендом, Тимом. Тим увлекся серфингом примерно в то же время, что и я, и мы с ним вместе ездили в Санта Круз. Мы целыми днями серфили на Four Mile, Hook или Steamers. Плавали в холодной-прехолодной воде, обсуждая музыку или что угодно еще. Уходили из дома мы примерно в семь утра, завтракали кофе и маффинами в кафе на пляже. В воде мы торчали часами, а потом отправлялись есть буррито в «El Toro». Или в «Cole’s BBQ» — если дело было в Санта Круз. Тим собирал для меня подборки песен из всех новых альбомов, что он постоянно приобретал в «Amoeba», огромном музыкальном магазине в Хейт. Он водил меня в клубы вместе со своим шурином, Си. Там мы танцевали, гоняли шары в бильярде и все такое. Тим отлично танцевал. Си познакомил меня с философией и трудами Бодлера, Рембо и Камю. Сам он был родом из Китая, родился в самый разгар Культурной Революции. Эти ребята, Тим и Си, были моими кумирами. Я столько всего узнал, общаясь с ними. На свадьбе мексиканская группа играла в нашем саду, пока Тим и Сьюзан шли по проходу к алтарю. В роли диджея выступал бандитского вида чувак, здоровенный, не меньше шести с половиной футов ростом. Его нашли в каком-то баре к югу от Маркет-стрит. Тим и Сьюзан танцевали вдвоем под эту песню Talking Heads. Обнялись и танцевали. В песне есть такая строчка:

«Я буду любить тебя, пока сердце не остановится, буду любить тебя до самой смерти».

Слушая эту песню сейчас, я мысленно переношусь в тот вечер. Я открывал устрицы для гостей, устанавливал микрофоны для музыкантов, помогал поставить навес вокруг танцпола, защищавший от мелкого дождя. И, само собой, я танцевал и болтал с гостями, а на следующее утро проснулся рано и пошел серфить на «Drakes Estero».

А в настоящем времени Гэк залезает в машину вместе с какой-то девчонкой постарше, у которой длинные кудрявые волосы рыжего цвета, бледная кожа и всюду веснушки, веснушки, просто куча веснушек. Она устраивается на заднем сидении, а Гэк садится рядом со мной и говорит:

— Это Анджела. Ей нужно вернуться на Маркет-стрит. Подвезем?

Я представляюсь. Анджела все повторяет, какая у меня классная машина, а я пытаюсь объяснить ей, что машина не моя, что она принадлежит одной девушке, а так-то я сам не особо отличаюсь от Гэка, тоже бездомный и вынужден бороться за выживание. Единственная разница между нами состоит в том, что по какой-то безумной случайности, прихоти судьбы или желанию Бога мне сопутствует удача. И еще я успел скопить немного денег, пока держался без наркотиков и работал. Бла-бла-бла. Гэк бросает на меня взгляд, в котором читается «заткнись нахрен». Или, может быть, это скорее жалость из-за того, что я вечно рвусь рассказывать о себе, из кожи вон лезу, чтобы показать людям, какой я на самом деле, пытаясь завоевать их расположение. Или не знаю на что. Мне нужно успокоиться, закинуться и поменять наконец этот чертов диск.

Когда мы добираемся до какого-то переулка на Маркет, Гэк и Анджела говорят, что им нужно на минутку заглянуть к Анджеле домой. Я более-менее успокоился и прекратил болтать — при помощи сигарет и силы самовнушения. Гэк и Анджела почти ничего не говорили, пока мы ехали сюда, а меня такое всегда нервирует. Но я продолжал убеждать себя, что все в порядке.

И вот теперь они идут по переулку, но Гэк вдруг разворачивается, подбегает к машине и наклоняется к окну.

— Чувак, дай мне свой кошелек.

— Зачем?

— Она мне наркоту продаст, но нужно, чтобы она решила, будто это мои деньги.

— Она — и продаст?

— Доверься мне.

Я отдаю ему кошелек.

Потом ввожу себе немного героина и сижу, залипая со страшной силой, пока жду их возвращения. Я нахожусь в каком-то странном полусне или, может, ловлю галлюцинации, поэтому когда Гэк стучит в боковую дверь, я аж подпрыгиваю от неожиданности. Он ржет как безумный.

— Чувак, такая мощная дурь!

— Сколько достал?

— Три с лишним грамма.

— Нихрена себе!

— Так что надо нам это добро поделить и разделать на продажу. Согласен?

— Хочешь, поедем в дом Лорен?

— Ясное дело!

— А сколько можно будет для нас самих оставить?

— Половину.

— Зашибись.

Возвращаемся в дом Лорен. Я заказываю для нас кучу димсамов из одной кафешки на бульваре Гири и упаковку с шестью бутылками пива Циндао.

— Тебе стоит сюда свою девчонку позвать, — говорю я.

— Точно?

— Ага.

— Слушай, она мет раньше никогда не пробовала. Можно будет с ней поделиться, как думаешь?

— Само собой, чел.

Мы едим булочки со свининой и чоу-мейн, пьем пиво и курим, сидя на кухне.

— Дофига тут комнат, — дивится Гэк.

— Ну да.

— Я никогда раньше в таком доме не был.

— Понимаю.

— Я съезжу за Эрин.

— Можешь не торопиться.

Он уходит, а я решаю проверить свою почту с компьютера мачехи Лорен. И пока поднимаюсь вверх по лестнице, ступени которой усланы ковровым покрытием, слышу какое-то непонятное скуление. Возвращаюсь вниз и открываю заднюю дверь. Три собаки тявкают на дверь. Я впускаю их в дом и оглядываюсь в поисках собачьей еды. Мне довольно-таки стыдно из-за того, что я бросил их на улице. Там сейчас мокро и холодно.

Кабинет мачехи Лорен находится на втором этаже. Там полно бумаг и фотографий Лорен, но еще больше снимков с ее сводной сестрой. Кажется, она примерно того же возраста, что мой младший братик, только у нее белокурые волосы, какие и у меня были когда-то в детстве.