Я докуриваю третью сигарету, когда на заднем дворе появляется Лорен. Она рыдает как сумасшедшая. Лицо перекошено.

— Он хочет поговорить с тобой.

— Со мной?

Я почему-то пугаюсь, желудок словно ухает вниз.

— Пожалуйста, — упрашивает она.

Так что я иду внутрь и обнаруживаю, что телефонная трубка снята и лежит на кровати. Я поднимаю трубку, сажусь и говорю, несмотря на то, что слова норовят застрять у меня в горле:

— Эм, здравствуйте?

Мужской голос на другом конце телефонного провода дрожит от слез. Говорит он с изысканным южным акцентом.

— Ник? — спрашивает он.

— Да.

— Я помню, что уже видел тебя раньше. Ты учился в одной школе с Лорен?

— Да.

— Ник, Лорен рассказала мне, что вчера ночью ты спас ей жизнь. Сынок, словами не выразить, как много это значит для меня. Я свою дочку очень люблю, и я… я… люблю и тебя, потому что ты ее спас, понимаешь?

Тут он давится воздухом.

 — Я знаю, что ты тоже желаешь ей только добра, — продолжает он, — поэтому я прошу тебя… умоляю… помочь мне помочь Лорен. Хорошо?

Голос его с самого начала звучит покровительственно, он разговаривает со мной как с маленьким ребенком. Но я все равно ему подыгрываю.

— Да, конечно.

Потом он пересказывает мне историю всех путешествий Лорен по реабилитационным центрам. Говорит мне, что она наркоманка, не может жить как все нормальные люди и бла-бла-бла. Я слушаю и помалкиваю. Он просит меня уговорить Лорен на неделю уехать домой к ее лечащему врачу в Санта-Круз. Он понимает, что в больницу она возвращаться не хочет, а этот вариант — хороший компромисс. Я соглашаюсь, обещаю ему сделать все, что смогу. Он утверждает, будто знает, что может мне доверять. От этого мне делается совсем паршиво.

— Ладно, теперь дай мне снова поговорить с Лорен, — просит он.

Я передаю ей трубку. Лорен скребет ногтями шею, многократно повторяет «хорошо» и потом заканчивает разговор.

— Жюль заедет после работы, чтобы забрать меня в Санта-Круз.

— Это твой мозгоправ, да?

— Ага.

— Я сказал, что уговорю тебя поехать туда.

— Мне это не нужно, понимаешь?

Она смотрит прямо на меня. Я замечаю какие у нее блестящие красные глаза — выглядят так, словно покрыты слоем вощеной бумаги.

— Пойду соберу вещи, — говорит Лорен. — Я с тобой уеду.

Обдумываю этот план. Честно говоря, не могу представить, как Лорен живет вместе со мной в машине. Мне нужно, чтобы она оставалась в этом доме и могла пользоваться родительскими деньгами. Мне не плевать на ее чувства, вовсе нет, просто стараюсь оставаться реалистом. Мы должны действовать осторожно, а не отказываться от того, что нам только на руку. Так я ей и говорю, а она снова плачет. Я пью теплое белое вино, оставшееся с прошлой ночи. Лорен от него отказывается. Потом мы неохотно занимаемся любовью, просто чтобы скоротать время. Принимаем душ вместе, она пакует вещи, а я подбираю с пола всю фигню, что успел тут разбросать. Лорен останавливает меня, когда я уже собираюсь уходить.

— Слушай, — говорит она, — почему бы тебе не остаться здесь?

— Здесь?

Лорен говорит, что отдаст мне ключи от машины и от дома. Она собирается провести дома у Жюля всего одну ночь («это всех успокоит»), а потом я смогу приехать и забрать ее.

— Я люблю тебя, — говорит она.

— Я тебя тоже.

Она берет с меня обещание, что я не буду никого сюда водить в ее отсутствие. Разумеется, я соглашаюсь. А потом ухожу — не хочу встречаться с ее психиатром. Уезжаю на машине Лорен.

Есть кое-что забавное во всей этой теме с психологами и психиатрами. В смысле, я от них не вылезаю, почитай, всю свою хренову жизнь. Отец всегда относился к психотерапии чуть ли не как к религии. После маминого отъезда меня направили к городскому мозгоправу. Это оказалась полная женщина с усиками над верхней губой, носившая просторные цветастые платья. Большую часть времени я просто играл с куклами и другими игрушками у нее в кабинете. У нее был небольшой деревянный кукольный домик, и я расставлял там куколок. Помню, как психолог спрашивала меня спокойным и ровным голосом, где именно обитает каждая из кукол. Я в ответ указывал на разные комнаты в домике.

— Вот здесь живет папа, — говорил я, показывая на одну сторону дома. — А здесь — мама. — Я тыкал пальцем в другую часть дома.

— А что насчет этой куклы? — спросила она, указав на куклу, которую я все еще держал в руке.

— А, это ребенок, — ответил я. — Ему негде жить, он спит на улице.

Психолог нацарапала что-то в своем блокноте.

И все же никакая терапия так и не смогла избавить меня от раздирающих изнутри противоречий. Я научился выражать свои чувства словами, вот и все. И что бы ни нарекали первопричиной моих бед (например, страх быть отвергнутым), это почему-то совершенно ничерта не меняло. Я понимал подоплеку своих действий, но все равно не мог измениться. Я стремился к безумию. Я был им очарован. Никакая терапия не могла с этим справиться.

Первые серьезные отношения у меня были с девушкой по имени Лирика. Она была на год младше меня и ходила в старшую школу, с которой наша школа соперничала. Она была великодушной, добродетельной всеобщей любимицей и после школы поступила в Гарвард. Но дело в том, что она была еще и булимичкой и на пару со мной нажиралась в сопли. Даже в тот период, когда мне было всего шестнадцать лет, алкоголизм и наркозависимость уже начали брать верх над моей жизнью.

У Лирики дела обстояли далеко не так плохо, как у меня, но обычно мы с ней начинали пить около полудня и весь день продолжали в том же духе.

Она принадлежала именно к тому типажу девушек, с которыми я всегда встречался. Какая-то странная магнетическая сила притягивала меня к ним, а их ко мне.

И мне что-то нихрена не легче от знания, что истоки этой проблемы следует искать в моем детстве.

Итак, покинув Лорен, я еду на ее машину в Тендерлойн, а в кармане у меня лежат ключи от дома ее родителей. Я слушаю музыку и чувствую себя таким успешным. Будто на всем белом свете на сыскать афериста круче, чем я.

Но нельзя сказать, что я совсем не был с ней честен.

У нас с Лорен много общего: она тоже ведет себя как маленький ребенок, склонна к отчаянному саморазрушению и старается ни о чем не думать.

Я звоню Гэку с телефона-автомата, и мы договариваемся встретиться у его отеля. Мой запас мета подходит к концу, так что нам нужно раздобыть новую партию. Я иду в банк и снимаю со счета кучу денег. Приходится обращаться напрямую к кассиру, ведь от кредитки я избавился. Здорово, конечно, что мне удалось заблокировать карту до того, как Джо украл с нее деньги, но средств на счету все равно маловато, чуть больше тысячи долларов. Поразительно, как быстро исчезают деньги. Но я рассчитываю, что мы с Гэком сможем все вернуть, распродав товар.

Солнце медленно уплывает за горизонт, но небо ясное, и на улице все еще жарко. Уже почти шесть часов.

У меня возникает чувство, словно... ну, сама судьба на моей стороне. Любые сомнения вытесняются наркотиками, музыкой, играющей в машине Лорен, и бла-бла-бла. Я еду с опущенным стеклом, с сигаретой во рту. Хочется плакать от радости из-за того, насколько прекрасна моя жизнь (или, по крайней мере, так мне кажется).

Гэк хвастается передо мной новой обувью.

— Это мне отец купил, — говорит он.

Это черные кроссовки с толстыми шнурками.

— Поздравляю, чувак.

— А как там Лорен?

Я рассказываю ему про отца Лорен и психотерапевта из Санта-Круз.

— Значит, ключи у тебя?

— Ага. Давай захватим твою подружку и поедем туда. Хочу с ней познакомиться.

— Отлично.

— А еще мне нужно наркоты прикупить.

— Без проблем, у меня есть идея, где достать товар.

Мы едем к Черч энд Маркет и некоторое время кружим там. Я пытаюсь добиться от Гэка еще каких-нибудь интересных историй из его жизни. Продолжаю говорить ему, что если все это записать, то выйдет отличная книга.