Келли, мать одного моего друга, работает медсестрой в больнице Окленда. Чтобы не вылететь из старшей школы, мне пришлось выполнять общественно-полезные работы. Келли согласилась взять меня с собой в больницу на несколько дней. Одно из самых ярких моих воспоминаний о том периоде — мужчина с ужасающе раздутым животом. Сам он был очень худым, а вот живот — просто огромным. Я сидел рядом с ним, пока ждал Келли. Он спрашивал меня про школу и все в таком духе. Был очень милым, вежливым и вообще на позитиве. Когда пришла Келли, она попросила его снять рубашку, что он и сделал.

Ему пришлось пережить колостомию: часть его ободочной кишки вывели наружу через переднюю брюшную стенку. Проблема была в том, что у него жидкость скапливалась рядом с местом вскрытия. Я сбежал из кабинета, соврав, что хочу попить воды, и едва не упал в обморок в коридоре. Позже Келли сказала мне, что этот мужчина умрет через несколько месяцев. Другое яркое воспоминание: наркоман-шизофреник, который пытался покончить с собой, спрыгнув с крыши. Он сломал себе шею, но не умер — его парализовало.

— Мы просто осмотрим рану на его пятой точке, — сказала Келли.

Она подняла покрывало, и я увидел, что парень в буквальном смысле остался без левой ягодицы. Там все сгнило из-за каких-то плотоядных бактерий. Комнату моментально заполнил запах разлагающейся плоти и дерьма. В тот раз я все-таки лишился чувств посреди больничного коридора. А на следующий день Келли отправила меня помогать урологам вставлять катетеры в члены старикам.

Я покидаю лифт и иду спрашивать, как там Лорен. Медики отвечают, что сейчас она спит и что ей поставили капельницу, чтобы восполнить потерю жидкости в организме.

Я звоню Гэку с телефона Лорен. Отвечает его отец.

— Привет, Майк, это Ник. Вы не спите?

— Как обычно. Хочешь поговорить с малышом Гэком?

— Да. У Лорен, блять, передоз. Я сейчас в больнице нахожусь.

— Она в порядке?

— Да. Пришлось ее откачивать и все такое, но она жива.

— А ты сам-то в порядке?

— Да вроде бы. Спасибо, Майк.

Он зовет к телефону Гэка. Я прямо поражаюсь тому, какими охуенно добрыми эти люди могут быть. Я рассказываю Гэку обо всем, что случилось, и спрашиваю не сможет ли он раздобыть для меня травы.

— Чувак, у меня есть немного. Мне до тебя час на автобусе.

— Ну, я отсюда точно никуда не денусь.

— Заметано.

Мы встречаемся у входа два часа спустя. Закидываемся спидами в машине Лорен, а затем забиваем косяк. Я чувствую себя до тупости обкуренным.

— Значит, ты ей жизнь спас, — говорил Гэк. — Охуенно.

Готов поклясться, что этот дубина никогда не переодевается. Голова у него по-прежнему обвязана все той же самой банданой, как у Каратэ-пацана.

— Ага, — отвечаю я. — Даже странно, что совсем не психовал в тот момент.

— Здорово она охренеет, когда поймет, что ты для нее сделал.

— Ну, начнем с того, что если бы не я, то у нее и передоза бы не случилось.

— Да ну. Она просто повод искала, чтобы снова начать употреблять, разве нет? Рано или поздно все равно бы до этого дошло. Знаешь, тут ведь поблизости моя девушка живет.

— Твоя девушка?

— Ага, чувак. Ее зовут Эрин.

— Черт, надо выбраться куда-нибудь всем вместе.

— Ей всего семнадцать.

— И что?

Он рассказывает, как они познакомились, когда он попытался продать ей травку. Она живет с мамой и еще учится в старшей школе. Гэк треплет языком, пока мы некоторое время шатаемся по округе. УСФ Медикал Сентер окружен густым лесом, и эвкалиптовые деревья на холме взирают сверху вниз на парк Золотые Ворота. Из-за тумана в этом месте всегда сохраняется высокая влажность, что делает его одновременно и жутким, и идиллическим.

— Обожаю этот город, — говорю я.

— И я.

Спустя двадцать минут телефон Лорен начинает звонить, и я отвечаю на вызов.

Это Лорен звонит из больницы.

— Ник, ты где?

— На улице. Мы можем уже убраться отсюда?

— Да, только тебе надо сперва зайти внутрь, подписать кое-какие бумаги.

— Мне?

— Ну да, а что? В чем проблема?

— Ни в чем. Сейчас буду.

Я прощаюсь с Гэком, условившись встретиться с ним позже. Он собирается заглянуть в школу к Эрин.

Пять часов утра. Иду обратно в больницу. Я слишком накуренный для всего этого дерьма. Внутри поджидают врачи, они заставляют пообещать, что я буду внимательно следить за Лорен и удостоверюсь, что она достаточно отдыхает. Я обещаю — опять выступаю в роли ответственного человека. После этого я подписываю какие-то бумаги и забираю Лорен домой. Там я пропускаю через вату остатки героина и ввожу нам с Лорен по дозе. Мы трахаемся, пока за окнами восходит солнце, и все это время она почти ничего не говорит. Я замечаю, как сильно она исхудала. Выступающие кости врезаются мне в кожу.

Засыпаем мы только ближе к десяти.

День десятый

Несколько часов спустя в доме начинают раздаваться телефонные звонки. Домашний телефон и мобильный Лорен трезвонят не переставая. Через окна проникает свет, так что я могу с уверенностью сказать, что сейчас уже день и на улице солнечно. На экране мобильного телефона Лорен номер звонящего определяется как «ПАПА». Он упорно продолжает звонить. Лорен эти звуки спать не мешают, но мне из-за них тревожно и как-то не по себе, так что я тормошу Лорен, чтобы разбудить.

— Ну чего? Что, блять, случилось?

— Слушай, тут твой отец постоянно звонит. Наверное, до твоих родителей дошла инфа о том, что ночью было.

— Твою мать. Наверняка это блядские соседи им доложили.

У нее опухшие глаза и волосы в полном беспорядке. А ее грудь странным образом обвисла и теперь кажется слишком большой для ее исхудавшего тела.

— Хочешь, сделаю кофе? — спрашиваю я.

— Ага. Я еще посплю немного, а потом буду соображать, что им говорить.

— Окей.

— Ник?

— Что?

— Ты мне жизнь спас.

— Ой, да забей.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Лорен.

Вроде бы так и есть, но никогда нельзя быть уверенным на сто процентов. Я поднимаюсь наверх. Там светло и жарко. Я завариваю кофе и готовлю омлет с жареными грибами и авокадо. Пока все это остывает, делаю для себя дозу мета. Попадаю в вену, но после того, как набираю кровь в шприц, рука дергается, и когда я вкалываю дозу, то чувствую жжение. Приходится искать новое место для укола. Проходит примерно десять минут, а я все пытаюсь найти хоть одну чертову вену. Затем я внезапно понимаю, что давление в поршне шприца уже слишком возросло, так что я отодвигаю его от руки и жму на шток, чтобы его уменьшить. В головке шприца свернулась кровь. Я жму и жму, но наружу ничего не выходит. В конце концов я давлю на шток со всей доступной силой, это срабатывает, и кровь брызгает прямиком на белую кухонную стену. После этого я вновь возвращаюсь к поиску вены и все-таки ухитряюсь сделать себе укол, хотя более чем уверен, что наркоты в шприце к этому моменту уже не осталось.

Пытаюсь оттереть кровь, но она уже засохла, хрена с два ее так просто уберешь.

Я ем омлет с тостами и насыпаю в кофе побольше сахара.

Если родители Лорен и правда узнали о ее рецидиве, выходит, что мне точно пиздец. Они наверняка забьют на поездку и примчатся домой, а значит, нынешней роскошной жизни придет конец. Я несу Лорен ее кофе и ловлю себя на мысли, что даже немного жалею о чертовом звонке в 911. Небось и так бы все обошлось. Но, разумеется, теперь уже не узнаешь.

Разбудить Лорен мне удается с трудом, а проснувшись, она принимается плакать.

— Тебе нужно им позвонить, — говорю я.

— Угу.

— Оставить тебя одну?

— Это всего на пару минут. И… можешь дать мне дозу?

Могу. Делаю укол в вену на ее запястье. Это единственная вена, которую получается найти.

После этого я выхожу из дома и курю на заднем дворе. Сильный ветер треплет листья кипарисов и высокую траву. Еще здесь есть три корги, которых я раньше не видел. Интересно, когда их в последний раз кормили. Они дружно тявкают на меня, но я не обращаю внимания. Ясное небо и теплая погода словно насмехаются надо мной. Я же знаю, насколько бледным теперь стал. Может, стоило бы сходить поплавать, но я чувствую, что у меня нет на это сил. Даже мет меня больше не бодрит.