— Извините, ребят, у вас мелочи не найдется? — интересуется этот человек, когда мы проходим мимо.

— Пуля? — спрашивает Гэк.

— Бля, Гэк, Ник, как дела?

— Привет.

Пуля поднимается с земли и бросает окурок куда-то в сторону проулка. От него воняет, как будто он неделю не переодевался. Под глазами мешки, взгляд тусклый, уставший. Когда мы спрашиваем, что он тут делает, он признается, что просто искал место для ночлега.

— Я так умаялся, парни. У вас найдется чем меня взбодрить?

Мне хочется ответить «да», дать ему дозу и вообще все, что он пожелает. Но я только качаю головой.

— У нас только на продажу.

Гэк рассказывает ему, как нас наебал Джо. Пулю это совсем не удивляет.

— Ну, а можно мне хоть у тебя в машине поспать, как думаешь? — просит он меня. — Обещаю, что ничего там не испоганю. Просто изнутри в ней запрусь, чел.

Я соглашаюсь, но ключи ему не отдаю. Вместо этого я провожаю Пулю туда, где припарковался, и запускаю внутрь. Он ложится на заднее сидение, накрывается одним из моих свитеров и тут же засыпает. Салон моментально пропитывается его вонью.

— Странно, что мы вот так на него наткнулись, — говорю я Гэку, вернувшись к дому.

— Совсем не странно, — отвечает он. — Так здесь все и устроено, ты что, еще не понял?

Я думаю, что, может быть, он и прав.

Гэк делает звонок по отцовскому телефону, и несколько минут спустя покупатель спускается к нам и открывает дверь. Мы уже отделили часть, которая на вид должна сойти за грамм, но на самом деле, конечно, меньше, и завернули в фольгу из моей сигаретной пачки. Покупатель должен дать нам за неё восемьдесят баксов.

Выглядит он так, словно годами не бывал на улице. Рыхлая бледная кожа, костлявое лицо, редеющие темные волосы и красный нос, как у заядлого алкоголика. Живот у него раздулся настолько, что его можно принять за беременного. Говорит клиент отрывисто, требовательно — громким и визгливым голосом. Мы представляемся друг другу, но его имени я не запоминаю. Он проводит нас через обшарпанный вестибюль с ржавыми почтовыми ящиками на стенах, прямиком к отчаянно скрежещущему раздолбанному лифту. Двери открываются, и мы заходим внутрь. В кабине тесно, и я чую запах, похожий на аромат детской присыпки, исходящий от бледной кожи покупателя. Он запускает мясистую руку в свои спутанные волосы, затем тянется к кнопке и останавливает лифт где-то между вторым и третьим этажом. Лампы над нашими головами надсадно гудят. На лбу у мужчины выступает пот и стекает вниз, к ушам. Я задерживаю дыхание, ожидая чего-то.

— Ну че, чувак? — спрашивает Гэк.

— Показывай, — говорит мужчина.

Гэк вытаскивает сверток и крепко сжимает его в руках.

— Как-то маловато, — произносит мужчина.

— Маловато или нет, а товар что надо.

Мужчина смотрит на Гэка. Гэк глядит прямо в его белесые зеленые глаза. Мужчина отводит взгляд. Протягивает Гэку пачку денег.

— Ник, забери.

Я хватаю деньги и убираю их в свой карман. Гэк передает мужчине товар, и тот снова запускает лифт. Кабину покачивает, встряхивает, и она с трудом ползет на четвертый этаж.

— Спокойной ночи, парни, — прощается мужчина. Он выходит в коридор, а мы едем на лифте вниз.

Мы уже почти у входной двери, когда мне наконец приходит в голову вытащить деньги и их пересчитать.

— Гэк, тут двадцатки не хватает.

— Что?

Я показываю ему три банкноты по двадцать баксов.

— Твою ж мать.

— Что будем делать?

— Так, подожди секунду.

Он набирает номер покупателя. Ответа нет. Я приседаю на корточки и покачиваюсь с пятки на носок, прижав колени к груди.

— Иди за Пулей, — говорит Гэк.— Дашь ему дозу, окей? Я тут подожду, попытаюсь дозвониться отцу.

Я выхожу в ночь и поднимаю повыше воротник куртки, пытаясь укрыться от сырости, сгустившейся в воздухе. Кровь в ушах пульсирует все громко и громче, а руки дрожат. Я размышляю о большом охотничьем ноже Пули и о жирном мужике, пропахшем детской присыпкой.

Я стучу в окно машины, и Пуля просыпается.

— Что случилось?

— Дверь открой.

Я сажусь на переднее сиденье и сразу же начинаю готовить две дозы. Набираю героин в два шприца, попутно обрисовывая Пуле сложившуюся ситуацию.

Он издает громкий возглас.

— Окей, чел, за дело! Надерем этому парню жопу!

Я судорожно сглатываю.

— У тебя оружие есть? — спрашивает Пуля.

Я смеюсь.

— Да ты что, чувак, я в жизни даже не бил никого.

Такого он понять не может. Мы закидываемся, закуриваем и готовимся к бою. Пуля вытаскивает из заднего кармана отвертку и вручает ее мне.

— Держи, — говорит он, — но если придется бить, то бей ручкой. Мы же не хотим прикончить этого мужика.

Наверное, даже после всего героина мира у меня не перестало бы сводить судорогой желудок, но все же провести Пулю обратно к жилому комплексу мне удается. Гэк все еще говорит по телефону с отцом, но прерывается и впускает нас внутрь, когда мы стучимся в дверь. Мы втроем бродим по вестибюлю, переговариваясь на ходу. С того момента, как Пуля получил дозу, голос у него упал октавы на три.

— В общем, отец считает, что это просто какая-то ошибка.

— А в какой квартире этот парень живет, твой отец знает? — спрашиваю я.

Гэк качает головой.

Пуля абсолютно уверен, что покупатель решил нас кинуть. Он продолжает твердить о том, как выбьет из него все дерьмо. Мы с Гэком пока что не обращаем на него внимания. Решаем подняться на четвертый этаж и все там проверить. Может, услышим что-то. Попутно Гэк продолжает пытаться дозвониться покупателю. Ответа нет.

Лифт медленно поднимает нас на нужный этаж. Мы ступаем на темный заляпанный ковер, переговариваясь шепотом. Вдоль по коридору выстроились в ряд растения в горшках. Номера квартир криво прибиты к дверям — 401, 402, 403. Мы подслушиваем у каждой, дружно задерживая дыхание. Все тихо.

Именно я первым различаю стук. Он, слабый и ритмичный, доносится из последней квартиры, чья дверь находится рядом с окном и пожарной лестницей.

— Там.

Через замочную скважину слышится стон. Пуля вытаскивает нож. Мы продолжаем прислушиваться. Еще один стон, а затем раздается голос толстяка. Он говорит что-то вроде: «Не дергайся, не дергайся». Повторяет это снова и снова. Гэк кивает, и Пуля кулаком барабанит в дверь. На мгновение воцаряется полная тишина. Я отступаю, и Гэк кладет мне руку на плечо. Шепчет на ухо:

— Все путем.

Затем из-за двери, совсем близко, раздается голос толстяка:

— Кто там?

— Йо, это Гэк, сын Майка.

— Чего тебе надо?

Дверь совсем чуть-чуть приоткрывается, и Пуля тут же со всей дури бьет по ней ногой. Толстяк падает спиной на пол. На нем нет ничего, кроме белых трусов. Кожа висит на его теле складками. Падая, он запрокидывает голову и ударяется затылком о полированный деревянный пол.

— Боже мой, Боже мой, Боже мой, — твердит он, как заведенный.

Мы заходим в квартиру, и я затворяю за нами дверь. На валяющегося на полу человека я стараюсь не смотреть.

— Ты нам двадцатку должен, — говорит Гэк. — Насколько я помню, грамм идет по восемьдесят.

— Я тебе столько и отдал, клянусь!

— Ник?

Я вытаскиваю три банкноты по двадцать баксов. Пуля выхватывает их у меня, комкает и швыряет в покупателя.

— Сосчитай.

Мужчина корчится на полу, словно гигантский слизень.

— Простите. Честное слово, это случайно. Сейчас принесу деньги.

— То-то же, — говорит Пуля.

Внезапно из задней комнаты раздается какой-то звук. Похожий на кряхтенье.

— Это еще что за нахрен?

Пуля вооружается ножом, а я, прежде чем сам понимаю, что делаю, вытаскиваю отвертку и крепко сжимаю ее в руке. Мы движемся к спальне. Пуля толкает дверь, и в тот же момент мужчина на полу вскрикивает:

— Не надо!

В спальне обнаруживается чрезвычайно волосатый обнаженный мужчина, связанный таким образом, что лежит, распластавшись на кровати, лицом вниз. На глазах у него повязка, а во рту кляп. Он как будто бы слегка задыхается, поскольку из его горла доносятся странные хриплые звуки.