Ее жест дает мне понять, что у них не просто интрижка. Между этими двумя нечто большее, чем просто секс. Она знает, что Костя ее защитит при необходимости.

Ноги ватные, на высоких каблуках двигаться непросто, но я мысленно уговариваю себя держаться. Тут иначе нельзя.

Подхожу вплотную к столу, взвешиваю в одной руке стеклянную форму с лазаньей.

— А я тут тебе, милый, ужин принесла. Думала, голодаешь, наверное, бедненький. А ты мало того, что не голодаешь, так еще и девушку накормил, — намекаю на минет. — Молодец какой. Значит, лазанья не пригодится.

Не дав себе ни секунды усомниться, выставляю руки и переворачиваю форму.

Лазанья с чавкающим звуком вываливается на стол мужа. Куски попадают на клавиатуру, мышку, бумаги и его телефон.

— Пиздец!.. — орет Костя и хватается за голову.

А я отшвыриваю в сторону форму. Та совершенно случайно попадает в напольную вазу, и оба предмета разлетаются на мелкие кусочки. Эта акция спланирована не была, но так даже лучше.

— Саша, еб твою мать! Что ты тут устроила?! — орет муж и принимается носиться по кабинету как угорелый.

— Уничтожаю то, что ты строил. То же самое сделал ты, только с нашим браком.

Разворачиваюсь и, быстро перебирая ногами, ухожу. Даже не так, сбегаю.

«Не реветь! Не реветь! Не смей плакать, Саша!» — твержу себе, пока бегу по коридору.

Лифт приезжает сразу, двери распахиваются. Прохожу внутрь и нажимаю на кнопку первого этажа.

— Александра! Остановись немедленно! — вопит муж и летит ко мне по коридору.

Последнее, что видит мой муж, до того как перед его носом закрываются двери, это мой средний палец.

Как только створки отрезают меня от мужа, я скатываюсь на пол, опускаю лицо в колени и вою.

Саша

Из офиса мужа я выскакиваю как ошпаренная.

Минуя охранников, с интересом поглядывающих на мое зареванное лицо, вылетаю на улицу и сажусь в свою машину, тут же завожу мотор и срываюсь с места, будто за мной гонится стая чертей.

Бесцельно мотаюсь по городу.

Я теряю себя сегодня и не могу понять, куда двигаться дальше.

Еще вчера все представлялось ясным, я знала, что будет завтра, послезавтра. А сегодня я оказываюсь в тупике.

Мне не страшно остаться одной, я никогда не буду одна. У меня есть дети, родители, бабуля, сестра.

Мне страшно осознать, что мой горячо любимый, тщательно оберегаемый мир, моя крепость рушится. Столько лет сметаются в бездну похотью мужа.

Я катаюсь час, второй. Няня давно отписалась, что уложила Милку спать, так что дома меня никто не ждет.

Торможу у окошка фастфуда, становлюсь в очередь за другими тачками. Она идет полукругом, поэтому я вижу машины, которые стоят передо мной.

Везде парочки. Молодые парни и девчонки. Кто-то целуется, кто-то смеется. Всюду кипит жизнь, у них все впереди. Они еще не думаю о том, что, возможно, через пятнадцать лет застанут мужа со спущенными штанами и девицей на коленях перед ним.

Кто ж думает о таком, когда бабочки, единороги и все в этом духе? В счастливые моменты мысли лишь о свадебных платьях, кольцах и клятвах. Чтобы, как положено, и в горе, и в радости.

И непременно до конца своих дней.

Чушь собачья на постном масле!

Подходит моя очередь. Беру себе кофе и бургер, забираю заказ и заезжаю на парковку. Выхожу из машины, опираюсь о капот и медленно жую резиновую булку.

Молодняк дрифтует на парковке, крутят жучка, как они говорят. Воняет жженой резиной и плесенью, покрывшей мою жизнь.

На улице свежо. Лето настанет только через неделю, и ночи прохладные.

Выбрасываю мусор и сажусь обратно в машину, медленно выезжаю по направлению к дому.

Я не знаю, приехал Костя или нет. Может, решил не обламывать себя и закончить начатое?

Как бы ни хотелось исчезнуть с лица земли, но никто не решит эту проблему за меня. Надо возвращаться и посмотреть правде — или точнее предателю в глаза.

И думать о том, как жить дальше, тоже нужно.

Еду нарочито медленно, оттягивая момент истины, а когда приближаюсь к дому, вижу машину мужа. Машины няни нет.

Значит, Костя вернулся и отпустил ее.

Щелкаю сигнализацией и прохожу за калитку, открываю дверь и тут же попадаю в освещенный коридор.

Скидываю туфли, быстро прохожу в гостиную.

— Саша! — рявкает муж, но я, не обращая внимание на его крик, пролетаю мимо и закрываюсь в ближайшей ванной.

Не хочу, чтобы он видел меня с размазанным макияжем и заплаканной.

— Александра! — бьет кулаком в дверь. — Немедленной открой!

— Хватит орать! Милу разбудишь, — отвечаю ему. — Через пять минут выйду.

Костя отходит от двери, а я смотрю на свое отражение.

Мама дорогая. И я в таком виде каталась по городу?

Идеальные стрелки растеклись, тушь осыпалась комками, тени размазаны по коже. Лицо красное, капилляры в глазах видно невооруженным взглядом.

Тщательно умываюсь и снова смотрю на себя. Конечно, следы от слез видны. Скорее всего, их будет видно и завтра, но хотя бы остатки боевого раскраса ушли.

Выдыхаю и говорю себе:

— Ты справишься, Александра.

Расправляю плечи и выхожу из ванной.

Костя сидит в кресле. На подлокотнике у него стакан с коньяком. Галстука на муже нет, рубашка мятая, с оранжевыми пятнами от лазаньи.

На руке пластырь.

В том, что убирал бардак, устроенный мною, он самостоятельно, уверена на сто процентов.

Костя никогда бы не понес сор из избы и не позвал уборщицу, чтобы она навела порядок в его кабинете. Интересно, девица помогла ему или он сам, собственными рученьками, убирал жирную массу со стола.

На Косте нет лица. Под глазами мешки, взгляд бесцветный.

Я сажусь в кресло напротив и закидываю ногу на ногу, смотрю на мужа в упор.

Буравим друг друга взглядами. Запал пропал у обоих.

— Давно у тебя интрижка с ней?

— Месяц, может два, — тихо отвечает муж.

Киваю.

— …и ты трахаешь ее прямо на рабочем месте. Фу-у, Завьялов. Как тебе, нормально? Не стыдно? А потом к тебе в кабинет приходят уважаемые люди. Или что, адреналин так кайфово разгоняет кровь из-за страха быть застигнутыми врасплох?

Желваки Кости ходят от злости, он залпом выпивает коньяк и даже не морщится.

— Тебе не понять меня, Саша, — смотрит исподлобья. — У тебя кругозор сузился до двухсот метров нашего дома. А я живу в большом мире и работаю в корпорации, где есть девушки. Молодые, такие, что мозг взрывают одним взмахом ресниц.

— Так вот чего тебе не хватало? Чтобы мозг выносили? — делаю над собой усилие и усмехаюсь, хотя хочется заорать от боли.

— Не утрируй. Я про другое, — качает головой.

— Кость, у тебя просто член встал на молодую цыпочку, которая тут же поспешила раздвинуть перед тобой ноги да заглотить поглубже.

Муж морщится.

Как человек, воспитанный в более интеллигентной среде, он всегда бесился, когда я скатывалась до, как он это называл, деревенского слэнга. Но во-первых, я и есть из деревни и не строю из себя городскую цыпочку, а во-вторых, это называется правда.

Просто неприятно, когда ее вываливают прямо в лицо. Но разве это мои проблемы?

Стучу пальцами по подлокотнику кресла:

— Я думаю, самое время тебе начать рассказывать о любви к своей ненаглядной Веронике.

Костя фыркает и закатывает глаза:

— Естественно я не люблю ее, — замирает. — Подожди, откуда ты знаешь, как ее зовут?

— Я телепат.

— Саша!

— Мучайся теперь, Костя.

Муж подается вперед, ставит локти на колени и хватается за голову:

— Кто тебе донес? Тимофеев, да?! Он, урод?

— Вау, — округляю глаза. — Твой зам, выходит, знает. Раз знает он, то и его жена тоже. А также, видимо, все ее подруги. Кто еще, Костя?

— Саш, никто больше не знает. Рома дал слово, что никому!

— Ко всему прочему ты еще и дурак, раз искренне веришь в это, — качаю головой.

— Так, Саш. Не хочешь говорить, откуда узнала, не надо. Можешь поверить мне? — вскидывает брови. — Своему мужу ты можешь поверить?