— Коновал! — сказала она с негодованием. — Она же загноится! Немедленно на перевязку!

И указала строго вытянутым пальцем на дверь.

В коридоре мы никого не встретили: никому не было дела до чужаков, межзвездных разведчиков и красивых женщин.

В медицинском отсеке Анна принялась хлопотать над моим ухом, время от времени цокая языком.

— Знаете, я рад, что вы не превратились в чудовище, — сказал я, возвращая записку на место и пряча контейнер в карман.

Анна хмыкнула:

— Это ничего не значит. Если я «чужой», мне незачем открываться вам. А вы себя рассекретили.

— Не скажу, что вы меня успокоили, Анна, — вздохнул я, отметив справедливость ее слов.

— Значит, о вашей миссии знаю только я? — спросила Анна. Я кивнул, и она шлепнула меня по макушке, чтобы я не шевелился. — Получается, что капитан тоже догадывается об этом. Почему бы вам не открыться ему?

— Это уже будет слишком, — фыркнул я. — Достаточно того, что я открылся вам. А капитан… Он болван. Он не владеет ситуацией.

— Почему вы так думаете? — Анна звякала какими-то медицинскими инструментами. Запахло спиртом.

— Я успел провести небольшое расследование и выяснил, что все члены экипажа путаются насчет времени, которое они провели на борту станции. Правда, за эталон мне пришлось принять показания Айрона: он сообщил мне очень точные сведения. Если, конечно, они на самом деле верны. Но начал я с вас. Вы предположили, что месяц…

Анна перестала возиться с моим ухом, обошла кресло и встала передо мной. На ее лице отразилась тревога.

— А на самом деле? — прошептала она.

Я ободряюще улыбнулся:

— Вы оказались почти точны. По Тунь считает, что «осень долго». Капитан был солидарен с вами. Инопланетянин Хаэрпу подтверждает мнение китайца, но точное время не назвал никто. Сильнее всего, как следует из показаний Айрона, заблуждается капитан: если андроид считает, что он на станции один год и почти десять месяцев, то капитан появился еще до него.

— Что?! — Анна опустила руки, в которых держала пинцет и какой-то зажим с ваткой. — Не может быть!

— Не волнуйтесь. Еще неизвестно, где здесь истина и кто на самом деле ошибается.

— Боже мой! — пробормотала Анна. — Я думала, что все мы прибыли сюда в одно время… Мне и в голову не приходило, что может быть по-другому!

— Вы помните, как это произошло?

— Нет… — Она задумчиво посмотрела куда-то под кушетку. — Этого момента я не помню. — Она снова перевела взгляд на меня. — Какой кошмар!

— Это ли кошмар? — усмехнулся я. — Я вообще ничего не помню.

— Именно поэтому вы написали записку самому себе, — сказала Анна и вернулась к обработке моей раны. — Ну хорошо. А что еще удалось вам выяснить?

— Больше ничего, — покрутил я головой и снова получил по макушке. — Однако случилось нечто, что некоторым образом подтверждает наличие на борту недоброжелателя: Айрон при моем повторном к нему обращении потерял дар речи. Но, по сути, успел сказать самое важное еще во время первого допроса.

Анна закончила возиться с моей раной, бросила Инструменты в лоток на столике и принялась мыть руки.

— Значит, среди нас есть «чужой», но мы не знаем, кто он? — спросила она, вытирая руки.

— При этом Айрон назвал всех, кто находится на борту. Включая себя и попугая. А еще поведал, что до начала аварии здесь были другие люди.

— Люди? Кто? — Анна села напротив меня на кушетку.

— Он не смог сказать. Мне показалось, это были ваши предшественники. А вы их сменили. Лучше скажите, в чем заключается ваша миссия?

— Мы изучаем Ариадну перед ее заселением.

— Ага. А на Ариадне есть разумные обитатели?

— Точно это неизвестно. Именно поэтому мы здесь.

— Ну что же, — я развел руками, — тогда действия нашего «чужого» становятся ясны. Он один из аборигенов планеты Ариадна и пытается помешать вторжению инопланетных захватчиков — нас с вами. И для начала, насколько смог, повредил память членов экипажа и заодно устроил аварию.

— Но как он смог сюда проникнуть?

— Кто-то уже высаживался на планете? — ответил я вопросом на вопрос.

— Кажется, нет. — Анна выглядела обескураженной. — Но толком не знаю.

— Возможно, это не входит в вашу компетенцию, — постарался я успокоить ее, однако, какой тут, к черту, мог быть покой?

— В нашу компетенцию это не входит, и потому в нашу жизнь вошел «чужой», — покачала головой Анна.

— Так или иначе, нам нужно выяснить, кто он такой, этот «чужой», — сказал я. — И как ни крути, мы с вами, Анна, теперь в одной лодке.

— Похоже, мы теперь все в одной лодке. — Она посмотрела на меня совершенно серьезно и добавила: — Вместе с «чужим».

— Вы не знаете, откуда у капитана этот дурацкий попугай? — поинтересовался я. — Может быть, он переносчик какой-нибудь инопланетной инфекции, приводящей к потере памяти?

— Капитан ничего о попугае не говорил, — растерянно покачала головой Анна, и у меня сжалось сердце от ее вида. Зря я все это вывалил на нее. Бедная девочка!

Я пересел на край кресла и накрыл ее руку, лежащую на колене, своей.

— Простите, Анна.

— За что? — удивилась она.

— За то, что втравил вас в это.

Она положила другую руку поверх моей.

— Вы пришли сюда, чтобы спасти экипаж. Значит, и меня тоже. Возможно, вы рискуете жизнью. Скорее всего, рискуете жизнью… — Она замешкалась на секунду. — Я рада, что вы здесь, Виктор.

Она улыбнулась, и у меня отлегло от сердца. А потом она высвободила свои руки, и тогда я решил действовать.

— Мне пора навестить капитана, — сказал я и поднялся.

Капитан, увенчанный попугаем, сидел в своем кресле за столом и хмуро смотрел на меня из-под бровей.

— Что вам надо? — спросил он.

— Скажите, вы прибыли на станцию как сменный экипаж?

— Знаете что? — Его желваки заходили по скулам. — Я не стану больше отвечать ни на один ваш вопрос. Вы не инспектор, а я не ваш подчиненный. И перестаньте приставать с вопросами к экипажу!

— Хорошо, капитан. — Я решил немного сбавить обороты. — Тогда будьте добры, ответьте на вопрос личного характера. Откуда у вас этот попугай?

Капитан побагровел.

— Убирайтесь вон! Или я лично засуну вас в вашу спасательную капсулу и отправлю к чертовой матери!

— Дар-р-моед! — изрек попугай.

— Хорошего же он мнения о вас! — бросил я напоследок и поспешил покинуть отсек.

Стало быть, разговор не заладился. И обстановка накалилась так, что, проснувшись однажды, я запросто мог обнаружить себя в капсуле, плывущей в открытом космосе. И хорошо еще, если капитан соблаговолит снабдить меня на дорожку синим киселем и парой тюбиков тошнотных супов… Да, конфликт с капитаном зашел чересчур далеко.

В кают-компании я постоял у иллюминатора, вглядываясь в Ариадну. Планета была удивительно мила и приветлива отсюда, с орбиты. А там, вероятно, кипели нешуточные страсти, если за единственный искусственный спутник так рьяно взялись. Однако не совсем же рехнулись руководители на Земле, если решили колонизировать планету, обладающую собственным выводком разумной жизни? И еще какой разумной! Что за цивилизация на Ариадне? Живут ли они еще на деревьях или уже пробуют на зуб атом? Какая по счету эта цивилизация на данной планете? Может, они уже в третий раз начинают заново, в свое время неудачно разбомбив оппонента? И что вообще видно отсюда, с орбиты?

В данном вопросе мне мог помочь лишь один человек.

По Тунь выглядел так, словно я оставил его лишь на минуту. А обрадовался так, словно мы не виделись как минимум неделю.

— Виктол! Оцень холосо, оцень! Сто нового? Ты опять плисол задавать воплосы?

Мне очень захотелось сказать: «Ну что ты, дружище, ничего подобного!», но это было невозможно, и я признался:

— Что делать, По Тунь, если мне ничего не остается другого, как задавать вопросы. Ведь я ничего не помню и вообще новенький здесь. Что же мне еще делать?