И ранил солнце, старое, большое,

И целый вечер кровью истекал

И умер день.

Я – как стрела, которую безумный

Солдат врагом охваченной твердыни

К могучим высям ночью запустил

О помощи просить, но, Бога не найдя,

Стрела блуждает меж созвездий хладных,

Вернуться не решаясь.

Фонтан

На урну в парке, на бетон ложится

Лист желтый тихо. Осень велика.

Сквозь горло льва фонтанного струится

Посеребренных ручейков река.

Листами желтыми так крупно плачут липы

Вороны каркают вдвоем, бог весть, зачем,

А львиным горлом все идет вода,

Клен золотой дрожит в ней, как звезда.

Перевод с литовского В. Просцевичуса

Из белорусской поэзии

Андрей Хаданович

«Назначишь мне стрелку в песочных часах, чтобы я…»

Назначишь мне стрелку в песочных часах, чтобы я

помог отыскать за стеклом все чужие секреты.

Песочница времени память доверит ручьям.

Второй потечет на тот берег, а первый – на этот.

Твои города ни один не топтал лиходей.

Я с красным ведерком шагаю до крепости хрупкой.

А в этом ведерке – песочные пряники дней,

несу их в подарок, отдав тебе сердце и руку.

Ты в маминых клипсах, к ноге подорожник прилип.

И я, как трехлетний заложник глазищ твоих хитрых,

решаю, что смерти не будет: не взрыв, просто клип.

И в воздухе титры, и к звездам шагаем по титрам.

«Падает август с метеоритных ног…»

Падает август с метеоритных ног.

Солнце и влагу шлёт самогонный бог.

Памяти хроменькой хватит и промелька.

Дрался б и за соломинку, если б мог.

День у погоды выдался вдруг сухим.

Часть небосвода, на волоске висим.

Так ярко лесам, месяц тонет в огне и сам,

странствуя по часам наших лет и зим.

Звезды, как рыбки, над тростником парят.

В каждой ошибке радость живёт своя.

Почва сырая всякого забирает.

Лето без края. Время найдёт края.

«Так потянешь за шпильку, а вытянешь ветер в причёске…»

Так потянешь за шпильку, а вытянешь ветер в причёске,

теплый май, полотенце, ночные купания и

соловьиную песенку, молнии злую полоску,

твой рюкзак-потеряшку, а с ним и плацкарта огни.

Так потянешь за дым, а найдёшь порыжелое взгорье,

журавлиные крики да листьев цветной фитилёк.

За янтарным осколком – забытое утро над морем.

За крыло мотылька не тяни, он всегда мотылёк.

Перевод с белорусского Е. Джен Барановой

Город, который никогда не спит

(так и не адаптировался к местному времени)

Этот город никогда не засыпает,

и не снится – и секреты тут ясны:

он магнолий лепестками засыпает

тех зевак, что слишком долго смотрят сны.

Этот город раскрывает каждый почерк,

Этот город растворяет каждый кич.

Прикурив на Кони-Айлэнд, даст по почкам

и разбудит под столом на Брайтон-Бич.

Тут кошерное готовят из баранины.

В бой морской опять выигрывают стриты:

25-я и Мэдисон – вы ранены,

А 30-я и Лексингтон – убиты.

Километр тут растянется до мили —

Да и жизнь на треть длинней, если поверить.

Здесь на улицах за вечер насмолили

Так прикольно, что не хочется проветрить…

Рок-звезда здесь выступает в переходе,

бросишь денежку подземному шаману.

Видишь остров – улыбаешься Свободе,

и она тебя поманит из тумана.

Все пройдет, но сердце точно здесь посеял.

И выходит твоя муза на Бродвей,

И бредешь за нею за полночь на север,

с каждым шагом забирая все левей.

Чтоб гудела память музыкой сплошною,

Если в чем преувеличу (повинюсь) —

То, как скрещенные пальцы за спиною,

эти улицы скрещу я с авеню.

Перевод с белорусского И. Кузнецовой

Ночь музеев

Старинная грузинская песня

Голову уроню на стол – окажусь в музее,

а вокруг – живые картины – реально, факт.

Белый голубь Пикассо глядит на меня, шизея:

в третий раз просыпаюсь тут – не свыкнусь никак.

Вылезет из недр интернета Nickname Пиросмани,