В мёртвых пальцах коричневый жемчуг.

И в тишине

Открылись капли голубых, ангельских глаз.

Вечер голубоват.

Отмирания время. Тень Азраила

Затемняет собою крошечный сад.

Аминь.

Вечернее обращение к сердцу

Крик летучих мышей, оглушающий вечер.

Ворон скачет по лугу.

Шелестит красный клён.

Путник видит кабак – путь туда обеспечен, —

Там вино молодое и орех недурён.

Под хмельком хорошо прогуляться по лесу.

Сквозь листву уловить колокольную боль, —

Это только всего лишь церковная месса.

А роса на лице? Какова её роль.

Маленький концерт

Вот потрясение: солнышко смело

Ладони пробило солнечным светом, —

Сказка, и только. И сердце при этом

Скачет. Но надо заняться бы делом.

В полдень волнуется жёлтое поле.

Пенье сверчков не услышишь почти ты.

Шумы лесов вроде напрочь закрыты.

Косы на поле, как птицы на воле.

Воды обильно покрыты гниеньем.

Тишь разрушается звуком гитары.

Дышат вовсю поражённые пары.

Замерли рыбы. Ветров дуновенье.

Воздух колеблется духом Дедала.

Запах молочный приносит орешник.

С криками, крысы несутся, поспешно.

Скрипке учителя время настало.

А в кабаке, на линялых обоях,

Светят, едва уцелевшие, краски.

Сорваны всюду приличия маски.

В общем скандале ссорятся двое.

Ночной романс

Под сводом звёздного шатра

Гуляет путник-полуночник.

Малыш в испуге прячет очи.

Луна, как серая дыра.

За зарешёченным окном

Девица льёт обильно слёзы.

Влюблённые нырнули в грёзы

Восторженно, – в пруду немом.

Убийца бледный пьёт вино.

Больных охватывает ужас.

Монашка молится, но тужит.

Припав к распятию давно.

Спросонья мать поёт для всех.

Ребёнок на оконной раме,

В печь смотрит умными глазами,

И сдавленно бормочет смех.

В подвале от коптилки свет.

Мертвец рукой малюет что-то.

Молчанье разрушает шёпот.

Все, вроде, спят, и страха нет.

Тлен

Звонят колокола над миром к ночи,

И силуэты птичьих стай видны с земли,

Что в небе покружив, скрываются вдали,

Как пилигримы, вытянувшись в строчку.

Я им завидую. О них мечтаю.

И вечером, идя сквозь сумеречный сад,

Я сил не нахожу, чтоб оторвать свой взгляд,

И бега времени не замечаю…

Как ток, по мне прошло, дыханье тлена.

И жалобы скворца, застрявшего в ветвях.

Вот виноград набрал в цветении размах,

И смертный страх стихает постепенно.

Прильнувши к полусгнившему колодцу,

Там розы лепесток о брёвна трётся.

Зима

Холодом сковано белое поле.

Стужа коснулась пространства небес.

Даже охотники бросили лес.

Но над прудом галки носятся вволю.

Звон колокольчика где-то далёко.

В кронах ночлег обрела тишина.

По небу серая бродит луна.

В избах огни светят слабо и блёкло.

Зверь издыхает у края опушки.

Кровью он залит, совсем изнемог.

Слышен призывный охотничий рог.

Вороны кровью пьяны на пирушке.

«В окружении женщин подтянуто горд…»

В окружении женщин подтянуто горд,

но улыбка крива, как гримаса.

А тревожными днями ты полностью стёрт, —

это видит засохшая астра.

Словно тело твоё, – золотой виноград

на холме наливается, зреет.

Косы в поле патетикой ритма звенят.

Пруд зеркальный блестит озорнее.

И по красным, разлапистым листьям кустов

капли росные катят забавно.

Дева чёрная, как от тяжёлых оков,

задохнулась в объятиях мавра.

Музыка в саду