полой прикрыв блудливое анданте
по времени скольжу
отлит в костюм изящного соблазна
он выполняет роль луны магнитной
примешивает смех и смерть
и жженье терпентина
и адский огнь ладоней пальмовидных
напалмом жгущих
травит осами печалей
иль брызжет росой
на иглы кактуса опустошенной души
и подвергает позору побиения камнями
но допускает до лицезренья
тебя при мне
мой милый дружок в зенит закопьенный
вскрывающий меня своим лучом
будь беспощаднее ко мне
чем честь
всоси в себя своею черноземной щелочью
своею ненавистью враждой и отвращением
и отвердей твердыней
которую необходимо отступая покинуть
искуси горизонтальность профанную
и за спиной сожги мосты
хотя бы раз
взвинтись внутри себя
в преддверье райских врат
и первыми людьми
мелькни во встречных взглядах
воспламени мост за спиной
как олицетворенье
трагедии необоюдности в ограде обольщенья
тех кто выжил
для обоюдной лжи?
агдам лимон и крабы
и плоть змеи
вкусить с твоих ладоней
из чресл испить волшебных
а после хоть убей
хоть выгони
хоть головой о камень
вкуси не косметическую ложь
но дерматоз
стыдящийся касаний
так фарисей-монах свою тонзуру
духовной пластике подвергнув тривиальной
ударом крови бьется об удар
да что с них взять
так алкоголик застыл мешком трухи
с лицом натянутом глазурью эйфории
под гильотиной творчетворца
и катится по желобу душа
и заунывно вслед ей «амэн» слышишь
не лучше ли плодов твоих вкусить
прильнуть к твоим ключам
и повернуть тебя красоткой конопатой стишком и грустью
сможешь ли разгрызть такой орешек
потусторонним огнем
своей клешни?
ну что же искуси
и в искусе останься
и взглядом не стреляй в меня убийцу
и кипень белоснежную накинь
ну что же искуси
и ветошь условностей отринь
и обрати в золу одежду зэка
ну что же искуси
своею наготой
хоть толику стремленья прояви
и неожиданно как гром при ясном небе
воспылай ко мне желаньем
Лукреция и Цезарь
соловьи в кустах выщелкивают кантаты
в голове роение точно в улье
не обращай внимания на цитаты
о любви в июле
старое тело опутано
младою силой
сексуальная пышечка запальчивость иссушила
«Усмешка местью самаритян…»
усмешка местью самаритян
Борджия пропадает из виду
мерзавцы с княжескою повадкой
облачения сбросив переживают обиду
отм(о/ы)лить которую тщатся роскошью ванн
не признавая приоритет искусства
ночами печалятся над загадкой
яда приставшего к яду и тела к телу
так пусть же страсть закипает в рустах
обжорством мяса похотью сладкой
и вот уже ночь рассветом истлела
«Гнусный инцест…»
гнусный инцест
а ну его к черту
соперник с кантарелой смешавший сок
задирает юбку очевидности
атаку ожидающая аорта
расплата ее
подскок
шприц ныряет на волосок…
острием клинка
валютой наивысшего сорта
Опускаюсь по кругу
опускаюсь в Париже
поднимаюсь утром другим
по пути на Монмартр
возле института Мольера на Ренело
таращусь на тощие крупы
юниц у мольбертов
на оттенки собачьей мочи
облаткой печенья по ветру лечу
этикеткой от крекера времени знаком текущим
на миг торможу у наследия Эйфеля
где предпринимателей поросль
черных как совесть бывших колоний
впаривает бесполезные вещи
продукцию целого мира
кич секретера перо раздирает до крови
