Но это абсурд
Ведь любой может предложить траву
Ты просишь у меня стихотворение
Что ж я написал тебе трагедию
О том как все трудней и трудней
предлагать тебе стебель травы
И о том как по мере твоего созревания
Еще сложнее тебе будет его принять
Перевод с английского А. Хорунжего
Из польской поэзии
Вислава Шимборска
К вопросу о статистике
На сто человек
знающих все лучше
– пятьдесят два,
неуверенных в каждом шаге
– почти все остальные,
готовых помочь,
если это не продолжится долго
– до сорока девяти,
добрых всегда,
ибо не могут иначе
– четыре, ну может пять,
склонных к восхищению без зависти
– восемнадцать,
введенных в заблуждение
молодостью, которая проходит
молодостью, которая проходит
– плюс минус шестьдесят,
тех, с которыми не шутят
– сорок четыре,
живущих в постоянной тревоге
перед кем-то или чем-то
– семьдесят семь,
способных к счастью
– двадцать с чем-то, самое большее,
не опасных по одиночке,
дичающих в толпе
– свыше половины, наверное,
жестоких,
когда их вынуждают обстоятельства
– этого лучше не знать,
даже приблизительно,
умных после неудачи
– немногим больше,
чем умных перед неудачей,
ничего не берущих от жизни, кроме вещей
– тридцать,
хотя хотелось бы ошибиться,
съежившихся, изболевшихся
и без фонарика в темноте
– восемьдесят три
раньше или позже,
справедливых
– достаточно много, ибо тридцать пять,
если же эта добродетель соединяется
с усилием понимания
– три,
достойных сочувствия
– девяносто девять,
смертных
– сто из ста.
Число, которое до сих пор не поддается изменению.
Похвала снам
Во сне
я пишу как Вермеер Дельфтский.
Я бегло говорю по-гречески
и не только с живыми.
Я веду машину,
которая мне послушна.
Я талантлива,
я сочиняю большие поэмы.
Я слышу голоса
не хуже чем серьезные святые.
Вы были бы поражены
блеску моей игры на фортепиано.
Я убегаю как должно,
то есть из самой себя.
Падая с крыши,
я умею мягко упасть в зелень.
Мне не трудно
дышать под водой.
Я не сетую:
мне удалось открыть Атлантиду.
Меня радует, что перед смертью
всегда я могу проснуться.
Тотчас же после начала войны
я поворачиваюсь на бок поудобней.
Я дитя эпохи,
но не обязана быть им.
Несколько лет тому
я видела два солнца.
А позавчера – пингвина.
Совершенно отчетливо.
Збигнев Херберт
Бездна Господина Cogito
Дома всегда безопасно
но сразу же за порогом
когда утром Господин Cogito
выходит на прогулку
перед ним – бездна
это не бездна Паскаля
это не бездна Достоевского
это бездна
по мерке Господина Cogito
ее особая черта
это и ни бездонность
и ни пробужденье ужаса
она следует за ним как тень
придерживает шаг перед булочной
в парке через плечо Господина Cogito
читает с ним газету
тягостная как экзема
привязчивая как собака
слишком мелкая чтобы поглотить
