«Не забыть бы о самом главном…»

не забыть бы о самом главном

не забыть сфотографировать пасхи

не забыть сфотографировать мясное

не забыть сфотографировать писанки

не забыть сфотографировать корзинку

не забыть сфотографировать как освящали

не забыть фотоаппарат

не забыть телефон

а то, бывает, забудешь —

и ни единого селфи с распятым,

словно всё это было напрасно

Перевод с украинского С. Вельского

Из польской поэзии

Вислава Шимборска

Негатив

На буром небе

еще более бурая тучка

с черной обводкой солнца.

Налево или направо

белая ветка черешни с черными цветами.

На твоем темном лице светлые тени.

Ты уселся за столик

и положил на него посеревшие руки.

Ты производишь впечатление духа,

который пытается вызывать живых.

(Так как я еще вхожу в их число,

мы должны бы ему явиться и отстучать:

спокойной ночи или добрый день,

прощай или приветствую.

И не жалеть ему вопросов на любой ответ,

если они касаются жизни,

то есть бури перед тишиной.)

Военный парад

Земля – земля,

земля – воздух – земля,

воздух – вода – земля – земля – вода,

земля – вода – воздух – вода – воздух – земля,

воздух – земля – земля – земля – земля – земля,

Земли Воды Воздуха.

Аннотация

Я успокоительная таблетка.

Я действую в квартире,

приношу эффект в учреждении,

сажусь сдавать экзамены,

стою на суде,

старательно склеиваю разбитые горшочки —

только меня прими,

распусти под языком,

только меня проглоти,

только запей водой.

Я знаю, что делать с несчастьем,

как перенести плохую весть,

уменьшить несправедливость,

рассветлить отсутствие Бога,

подобрать к лицу траурную шляпу.

Чего ты ждешь —

доверься химической жалости.

Ты еще молода,

ты должна как-то устроиться.

Кто сказал,

что жизнь должна быть прожита смело?

Отдай мне свою пропасть —

я вымощу ее сном,

ты будешь мне благодарна

за четыре лапы падения.

Продай мне свою душу.

Другой покупатель не попадется.

Другого дьявола уже нет.

Лагерь голода под Яслом^[6]

Напиши это. Напиши. Обычными чернилами

на обычной бумаге: им не дали есть,

все умерли от голода. Все. Сколько?

Это большой луг. Сколько травы

Пришлось на одного? Напиши: не знаю.

История округляет скелеты до нуля.

Тысяча и один это всё еще тысяча.

Тот один, словно его не было вовсе:

выдуманный плод, пустая колыбель,

букварь, открытый не для кого,

воздух, который смеется, кричит и растет,

лестница для пустоты, сбегающей в сад,

ничье место в строю.

Мы стоим на том лугу, где тело стало телом.

А он молчит, как купленный свидетель.

В солнце зеленый там поодаль лес

для жевания дерева, для питья из-под коры —

порция пейзажа на целый день,

пока не ослепнешь. Вверху птица,

которая по губам передвигалась тенью

питательных крыльев. Открывались челюсти,

ударял зуб о зуб.

Ночью на небе блистал серп

и жал снящиеся хлеба.

Прилетали руки с почерневших икон,

с пустыми чашами в пальцах.

На вертеле колючей проволоки

качался человек.

Они пели с землей во рту. Прекрасная песня

о том, как война попадает прямо в сердце.

Напиши, какая здесь тишина.

Да.

Радость письма

Куда бежит эта написанная серна через написанный лес?

Может, пить написанную воду,