Я не вижу причин, почему это нельзя было бы испробовать на практике; более того, я почти убежден, что если бы нам удалось поймать Фею, поставить ее в угол и день или даже два не давать ей ничего, кроме хлеба и воды, ее ангельский (точнее, фейский) характер стал бы от этого только лучше. Во всяком случае, самонадеянности бы у нее наверняка поубавилось.

Следующий вопрос — в какое время лучше всего наблюдать за Феями? Мне кажется, мне есть что рассказать вам об этом.

Первое условие: день должен быть жарким (это очень важно!), а вы должны пребывать в полудремотном состоянии, но совсем чуть-чуть, глаза должны быть открыты. Кроме того, вы должны пребывать в «феерическом» расположении духа (шотландцы называют это трепетом); пожалуй, это слово подходит, но, если вы сами не понимаете, что оно, собственно говоря, означает, боюсь, я не сумею ничего объяснить вам. Вам придется подождать появления какой-нибудь Феи, и тогда вам все сразу станет ясно.

И, наконец, последнее: кругом не должны стрекотать сверчки. Я не смогу этого объяснить: вам придется просто-напросто принять это на веру, вот и все.

Первое, что я заметил, беззаботно шагая по просторной поляне в лесу, был большой Жук, лежавший на спинке, отчаянно шевеля лапками. Я опустился на колени, чтобы помочь бедняге встать на лапки. Иной раз сразу и не решишь, что лучше для самого насекомого; ну, например, я и сам не знаю, что я предпочел бы, будь я мотыльком: держаться подальше от свечи или налететь прямо на нее и опалить крылышки. Или, допустим, будь я пауком, я не знаю, обрадовался бы я или нет, если бы моя паутина оказалась изодранной в клочки, а муха улетела. Одно я знаю наверняка: если бы я был жуком и шлепнулся на спинку кверху лапками, я был бы просто счастлив, если бы мне помогли перевернуться.

Итак, как я уже сказал, я опустился на колени и взял было прутик, чтобы перевернуть Жука на лапки, как вдруг увидел нечто такое, что заставило меня резко отпрянуть, затаив дыхание, чтобы ненароком не зашуметь и не спугнуть это крошечное создание…

Нельзя сказать, чтобы она — а это была именно она — была слишком пугливой: она выглядела настолько добродушной и спокойной, что ей и в голову не могло прийти, что кому-нибудь вздумается причинить ей вред. Ростом она была каких-нибудь несколько дюймов; на ней красовалось зеленое платьице, так что ее было довольно нелегко заметить в высокой траве; да и вообще она была настолько прелестной и воздушной, что казалась неотъемлемой принадлежностью этого местечка, почти такой же, как цветы. Еще я могу заверить вас, что у нее не было крылышек (я, кстати сказать, не верю в бескрылых Фей), зато были длинные кудри и большие, серьезные карие глаза. Вот и все, что я могу сказать о ней.

Сильвия (признаться, я не сразу узнал ее имя), как и я, стояла на коленях, пытаясь помочь Жуку; но, чтобы перевернуть его обратно на лапки, ей требовалось нечто большее, чем прутик. И она обеими ручками ухватилась за него, стараясь перевернуть тяжеленного Жука; и все это время она уговаривала его, как уговаривает нянька упавшего малыша:

— Так, так! Да не плачь ты! Ты еще жив и цел и невредим. А если бы нет, ты бы не смог плакать, подумай сам! Это замечательное лекарство от плача! И как это только тебя угораздило перевернуться?! Впрочем, не отвечай, я и сама могу догадаться. Бродил, как обычно, по песочным ямкам, задрав голову на небо. А когда бродишь по таким ямкам, задравши голову, того и жди, что перевернешься. Сам видишь!

Жук со вздохом пробормотал нечто вроде «вижу…», а Сильвия тем временем продолжала:

— Впрочем, что я говорю! Ты не из таких! Ты всегда бегаешь подняв голову — ты ведь ужасно самонадеянный. А знаешь, сколько ног сломано из-за этого! О да, конечно, ты пока что ног не ломал! Но что толку от твоих шести ног, если тебе только и остается, что перебирать ими в воздухе: ведь перевернуться ты не можешь! Ноги хороши, чтобы бегать, сам знаешь. Ну, ну, не распускай крылышки: я еще не все сказала. Ступай-ка к лягушке, которая живет вот под тем лютиком, и передай ей от меня привет — привет от Сильвии. Кстати, ты сможешь сказать «привет»?

Жук попытался и, надеюсь, ему это удалось.

— Так, хорошо. А еще попроси, чтобы она дала тебе немного той целебной мази, которую я вчера оставила ей. А еще лучше пускай она сама помажет тебя этой мазью. Правда, лапки у нее холодные, но ты не обращай внимания на это.

Я думаю, Жуку не слишком понравилась эта мысль, потому что Сильвия продолжала настаивать:

— Ну-ну, незачем быть таким гордецом и задирать нос. Ты не бог весть какая величина, чтобы лягушка не могла смазать тебя мазью. По правде сказать, ты даже весьма обязан ей. Допустим, вокруг не было бы вообще никого, кроме огромной жабы. Как бы тебе это понравилось, а?

Наступила небольшая пауза, и Сильвия добавила:

— Ну, теперь можешь идти. Будь послушным жучком и не задирай нос на небо. — И тут начался один из тех ритуалов жужжания, шуршания и бесконечного пританцовывания, который совершает жук всякий раз, когда собирается взлететь, но еще не решил, куда именно ему направиться. Наконец, описав один из широких зигзагов, он врезался прямехонько мне в лицо. А когда я немного пришел в себя от неожиданности, крошки Феи и след простыл.

Я растерянно поглядел по сторонам, пытаясь отыскать крошку, но все было напрасно: феерическое настроение бесследно исчезло, и вокруг опять неистово стрекотали сверчки. Короче, все было кончено.

А теперь — самое время объяснить, при чем тут сверчки. Дело в том, что они всегда перестают стрекотать, как только появляется Фея, потому что Фея у них, насколько я могу судить, — нечто вроде королевы, во всяком случае — существо куда более важное, чем сверчки. И если вы, прогуливаясь, вдруг услышите, что сверчки внезапно перестали стрекотать, — можете быть уверены, что они видят Фею,

Я, как нетрудно догадаться, был весьма раздосадован. Впрочем, я попытался успокоить себя такой резонной мыслью: «Ах, какой прекрасный выдался вечер! Я спокойно прогуливаюсь, поглядывая по сторонам, и ничуть не удивлюсь, если вдруг где-нибудь увижу Фею».

Немного успокоившись, я просто залюбовался каким-то странным растением с круглыми листиками. В серединке некоторых из них виднелись крошечные отверстия.

— А, это жучок-листоед! — беззаботно махнул я рукой. Как вы могли заметить, я прекрасно разбираюсь в ботанике и зоологии (к примеру, я с первого взгляда могу отличить котят от цыплят). Да, махнул и пошел дальше, но тут мне пришла в голову неожиданная мысль, заставившая меня остановиться и повнимательней рассмотреть листики.

И тогда меня охватила радостная дрожь: я заметил, что из этих отверстий складываются буквы! Три листика были расположены один подле другого, и я тотчас прочитал на них буквы «Б», «Р» и «У»; приглядевшись повнимательнее, я обнаружил и два других листка, на которых виднелись буквы «Н» и «О».

В этот миг яркая вспышка внутреннего света вдруг высветила ту часть моей жизни, которая была окутана пеленою забвения. Я имею в виду то странное видение, которое предстало мне во время поездки в Эльфстон. С радостным трепетом я подумал: «Наверное, такие видения связаны с моим пробуждением к новой жизни!»

К этому времени ко мне опять вернулось «феерическое» чувство; я внезапно заметил, что сверчки как один смолкли, и догадался, что где-то поблизости находится «Бруно».

Он и впрямь оказался совсем рядом — настолько, что я, не заметив его, едва не перешагнул через беднягу. О, это было бы просто ужасно! Подумать только: перешагнуть через Фею! Я всегда считал, что Феи — нечто такое, через что просто невозможно и нельзя перешагнуть.

Вообразите себе самого миленького мальчугана, какого только знаете, с розовыми щечками, большими темными глазками и темными кудряшками; пусть он будет таким крохотным, чтобы свободно умещаться в кофейной чашечке; и вы получите представление о существе, которое появилось передо мной.