На самом деле голод злой,

Когда ж еды и вкус забыт,

      Звонок к столу звучит тоской!

В моих лохмотьях грач и тот

      Не согласится щеголять:

А пятифунтовый банкнот

      Вдохнул бы жизнь в меня опять!

Пол отвечал: — Ну ты даешь!

      Меня аж оторопь берет!

Боюсь, ты сам не сознаешь

      Тебе дарованных щедрот!

Тебе обжорство не грозит,

      И живописен твой наряд,

А твой затылок не болит,

      Что воры украдут твой клад.

Блюсти Довольство бытием

      Непросто нам между людьми —

А в положении твоем

      Удобней это, черт возьми!

А Пит в ответ: — Моей судьбе

      С твоей равняться не дано,

Но все ж я нахожу в тебе

      Несоответствие одно.

Уж сколько лет мне денег дать

      Ты обещаешь, лишь дразня:

А сам с распиской подождать

      На мне не хочешь ты и дня!

— Хоть от бумаг одна беда,

      Без них не обойтись, ей-ей!

И с документами всегда

      Я пунктуален, хоть убей!

Платить долги иль получать —

      Я, право, это не пойму,

Но каждый вправе сам решать,

      Когда удобнее ему!

Однажды бедный Пит сидел

      И корку, как всегда, глодал.

Приятель Пол к нему влетел

      И руку дружески пожал.

— Да, плохи у тебя дела, —

      Заметил он. — Теперь опять

Могу сказать, пора пришла

      На дверь юристу указать!

Ты, верно, помнишь, как в твой дом

      Пришла беда, вошла нужда.

Смеялся люд над бедняком,

      А я, о Пит мой, никогда.

Когда ж ты руки опустил,

      Отчаявшись в земной борьбе,

Поверь, что я, по мере сил,

      Питал симпатию к тебе!

Прими ж совет из первых рук,

      Что дышит мудростью веков:

За все будь благодарен, друг,

      И не страдай от пустяков.

Я следовал ему во всех

      Своих делах, но — промолчу,

Поскольку похвальба есть грех,

      А я хвалиться не хочу.

Смотри, как много наросло

      Процентов мне за доброту!

Апреля первое число…

      Я с детства заповеди чту!

Полсотни фунтов! Погоди!

      И хоть мошна почти пуста,

Но сердце есть в моей груди:

      Я ДАМ ТЕБЕ ЕЩЕ ПОЛСТА!

— Нет! — молвил Пит. — Из глаз его

      Катились слезы в три ручья. —

Никто бы дара твоего

      Не оценил бы так, как я.

Но я уже к дарам твоим

      Давно привык за столько лет

И мне воспользоваться им

      Ужасно неудобно. Нет!

— Ну вот, теперь вы поняли разницу между «удобно» и «неудобно»? Вам все ясно, не так ли? — добавил он, взглянув на Бруно, сидевшего на полу возле ног Сильвии.

— Да, — едва слышно отвечал Бруно. Столь короткий ответ был для него делом совсем необычным; но я заметил, что у него был ужасно усталый вид. Выговорив это словечко, он вкарабкался на колени к Сильвии и положил голову к ней на плечо. — Боже, какая уйма стихов! — прошептал он.

Глава двенадцатая

САДОВНИК-МУЗЫКАНТ

Другой Профессор с тревогой наблюдал за ним.

— Младшего детеныша однажды придется уложить в постель, — с авторитетным видом произнес он.

— Почему это однажды? — отозвался Профессор.

— Да потому что дважды это сделать невозможно, — пояснил Другой Профессор.

Профессор всплеснул руками.

— Он просто чудо, не так ли? — обратился он к Сильвии. — Никто другой не смог бы объяснить причину этого, да еще так быстро. В самом деле, его не уложишь дважды! Его ведь невозможно разделить на две половинки!

Услышав это, Бруно тотчас проснулся и отвечал:

— Я вовсе не хочу, чтобы меня разделили на две половинки…

— Это можно наглядно представить на диаграмме, — проговорил Другой Профессор. — Подождите минутку, у меня мелок затупился…

— Осторожно! — испуганно воскликнула Сильвия, следившая за ним. — Если вы будете держать нож таким образом, вы можете отрезать себе палец!

— А если вы его и впрямь отрежете, пожалуйста, отдайте его мне, — подумав, попросил Бруно.

— Ну, вот, — проговорил Другой Профессор, прочертив на доске линию и поставив на концах ее буквы «А» и «В», а посередине — «С». Позвольте, я все объясню. Если АВ разделить пополам в точке С…

— …то он утонет, — решительным тоном заявил Бруно.

Другой Профессор удивленно умолк.

— Утонет? Что утонет?

— СкарАБей, конечно, что же еще? — отвечал Бруно. — Две его половинки утонут в озере.

Тут вмешался Профессор, поскольку Другой Профессор был сам озадачен своей диаграммой.

— Если я говорю: «Это повредит ему», я имею в виду раздражение нервов…

Другой Профессор, казалось, понял.

— Действие нервов, — поспешно начал он, — проявляется в некоторых людях на удивление медленно. Был у меня друг. Так вот, если его припалить раскаленной кочергой, он мог почувствовать это спустя несколько лет!