— Готово. Поехали, — убирает он телефон, кивает на свою машину.

Я киваю и снимаю с себя пуловер, оставаясь в одном лифчике.

— Олеся, я не это имел в виду.

— Вы сказали: спишите часть долга, если я разденусь прямо сейчас. Я — разделась. Не говорили «до гола». Не уточняли, что именно снять. Были бы на мне носки — сняла бы и их.

— Ты знаешь, как это называется? — делает он шаг ко мне. Я продолжаю смотреть ему в глаза, хотя мурашки бегут по спине. Он смотрит на меня, как рентген. И я бы никогда не призналась, что это — его умение смотреть — сильно меня смущает.

— Знаю. Это называется сделка. Всего доброго, Борис Ратмирович, — бросаю я, хватаю кофту и убегаю от него как можно дальше.

Но почему-то я уверена: он не отменит своё решение.

Он из тех, кто всегда отвечает за свои слова.

Пока еду домой в метро, приходит сообщение от Ульяны:

«Списали 10% долга. Без причины. Это твой поклонник, да? Скажешь, кто он?»

Я не отвечаю. Не вижу смысла.

Хотя настроение тут же проваливается в пропасть.

Они ведь могут узнать, как именно я «помогаю» семье.

Нет, не осудят. Но я встала на ту же ступень, что и Ульяны — которая только и умеет, что использовать мужчин.

Вечером мама стучит в дверь:

— Курьер. Говорит, что не может уйти, пока ты не заберёшь посылку.

Я вздыхаю, закрываю ноутбук и иду в прихожую. Коробка перевязана подарочной лентой. Хорошо, что сестра на работе — объяснять бы не смогла.

Я закрываю дверь, вскрываю коробку —

и замираю.

Внутри — изумительно красивое нижнее бельё. Чёрное, с тонким кружевом, которое тут же хочется примерить.

И записка. От руки.

«Динамщица».

Я улыбаюсь.

Даже не знаю почему. Может, из-за слова. А может, из-за шёлка, холодящего пальцы.

Наверное, для него это нормально — дарить женщинам такие вещи. А мне он подарил это, потому что ему не понравился мой лифчик?

Стоп. С чего это я стала его женщиной?

Я — просто его должница.

ГЛАВА 9.

ГЛАВА 9. Давыдов Борис

ГЛАВА 9. Давыдов Борис

— Борис Ратмирович, на связи ваш отец, — включается громкая связь селектора. Я поднимаю трубку.

— Соединяй.

— Когда приедешь? Костик о тебе спрашивал.

— Планировал сегодня рвануть, но тут наметился приём. Давно хотел выкупить акции банка "Сибирь", а там как раз должен быть его директор.

— Всё куда-то рвёшься. Слышал, ты отказал Олегу в повышении процента.

— И откуда ты всё знаешь? Если у меня есть крыса — скажи, кто.

— Да какая крыса. Он уже везде трубит, что ты неблагодарный щенок. После того как его выставили из столицы, он совсем потерял связь с реальностью. Как ты вообще его в дело взял?

— Это было давно. Ещё до той истории в столице. Там он вроде как похитил любовницу одного авторитета, которая потом стала его женой — вот и огрёб.

— Я к тому, что когда человек сходит с ума — он теряет берега. Будь с ним осторожен. Я всё ещё надеюсь понянчить внуков.

— Сам же когда-то учил: женщина — одноразовый способ расслабиться.

— Ошибался, сам знаешь.

Ошибался. Сильно. До сих пор помню, как он подложил мою девушку под своего партнёра, предложив ей хорошую сумму. Именно тогда я и понял: они все одинаковые, эти бабы. Меркантильные твари.

Наверное, эта нищенка и правда пытается сделать что-то хорошее. Но мотивы здесь не важны. Важны поступки. А поступки таковы: студентка-бухгалтер готова ради денег на всё. И тот факт, что пока она ведёт в игре, не отменяет другой истины — рано или поздно она будет сосать. Может, не мне. Может, кому-нибудь другому. Лишь бы её семья осталась жить в квартире умершей бабушки, а блядоватая сестра — в шёлковых подушках, вместо шелушащихся обоев.

— Сын, ты меня слышишь?

— Да, пап. Ты говорил, что решил отдать Костю в бокс, а Алиса против?

— Ага. Говорит, бокс — для тупых.

— В этом есть логика. Все боксёры, кого я знаю, — только и могут, что драться.

— Ну ты же сам занимался боксом.

— Пару занятий. Потом понял, что лучше буду тягать железо и бегать. Меньше ударов по голове — больше пользы для мозга.

— Ну ладно, ладно… Говоришь, как Алиса.

У отца молодая жена. Даже слишком, на мой вкус. Когда десять лет назад они поженились, он вообще была школьницей. Но он счастлив. А в мои дела больше не лезет. Что ж, на большее я и не рассчитывал.

— Как Цезарь, — усмехаюсь. — Никого ещё не сожрал?

Я вспоминаю, как он рычал на Найдёнову, а та даже не шелохнулась. Стояла, будто замерла, будто хотела раствориться. И всё равно — смелая. Не закричала.

— Пытался недавно. Но я спас бедную девушку, — говорю сухо.

У отца молодая жена. Даже слишком, на мой вкус. Когда десять лет назад они поженились, он вообще была вчерашней школьницей. Но он счастлив. А в мои дела больше не лезет. У них уже трое детей и с самым старшим Костиком, мы нашли общий язык.

— Отец, у меня тут работа. Алисе привет, — заканчиваю разговор и переключаюсь на Павла — друга по армии, которого я вытащил и выучил за счет своего отца. Теперь он мне должен. Мне очень нравится собирать вокруг себя обязанных не людей.

— Паш, надо девочку одну трахнуть.

Он поднимает глаза, спокойно, без удивления:

— Не помню, чтобы это входило в мои служебные обязанности.

— Может, она ещё откажется, — говорю, и сам понимаю: надеюсь именно на это.

— Заинтриговал. Когда?

— Я скажу, когда и куда подъехать. Её сестра мне должна денег. Интересно, на что она готова ради оплаты части долга.

— Тут, скорее, вопрос не в том, на что она готова. Это ясно. На всё, разумеется. Вопрос в другом — почему тебя так волнует её решение?

— Закройся, — отрезаю и поворачиваюсь к окну, отвернув кресло. Бесит, что вообще о ней думаю. Её вчерашняя выходка до сих пор звенит в голове. Почему, чёрт побери, рядом с ней я перестаю чётко формулировать свои планы?

«Разденься прямо сейчас». Надо же было сморозить такую глупость.

И ведь молчит. Даже на сообщение не ответила. В сети её не было уже несколько часов. Чем она занята в пятницу вечером? Точно не на свидании.

— Борис Ратмирович, машина подана. Миланика Андреевна уже внутри, — сообщает помощница в наушник. Отлично, после приема нужно встряхнуться и перестать думать про то, как Найденова трогала подаренное белье, как мерила его и крутилась перед зеркалом. И думала обо мне. Миланика отлично умеет расслаблять.

— Понял, — бросаю и, натягивая пиджак, выхожу из кабинета. Иду покорять очередную вершину.

ГЛАВА 10.

ГЛАВА 10.

ГЛАВА 10.

— Ой, как мне здесь нравится, — восторгается Миланика.

Голос звонкий, искренний. Она слегка вздрагивает от холода, но улыбается так, будто здесь, на этой пафосной террасе под огнями гирлянд и в окружении надушенных фигур, ей действительно уютно. Впрочем, она восторгается всем. Любыми мелочами. Будто этот детский восторг — её способ заслужить любовь. Мой, например.

Словно если достаточно долго повторять, как всё прекрасно, я вдруг проснусь с мыслью, что пора бы пересмотреть своё отношение к женщинам, завести собаку, ипотеку и жениться на ней.

Она пока молчит о будущем. Но я чувствую — как только заговорит, всё. Сразу станет «бывшей». Я не перевариваю ожиданий. Особенно таких.

К середине вечера устаю. Физически, эмоционально. Слишком много лиц, голосов, бокалов, пожатий рук. Здороваюсь со знакомыми, киваю на улыбки, отвечаю на вопросы о моём отце. Всё это — напускное, вежливое.

Точнее — лицемерное.

Они ведь все думали, что как только я встану во главе корпорации, будет проще. Что можно будет потеплее улыбнуться, и я забуду, как они бегали за отцом с опущенными глазами. Увы.

Я, возможно, где-то жёстче его. Потому что в первую очередь боюсь разочаровать его. А главное — себя.