— Кит, — обратилась она ко мне, её голос был мягким, но в нём слышались нотки усталости, обычные для конца долгого дня. — Ты выглядишь совсем измученным. Новая подружка тебя совсем заездила?

Она не знала, что у меня было сразу две, и что вторая оказалась весьма раскованной. Я поймал себя на том, что чуть не расхохотался. Мозг, видимо, ещё не полностью пришёл в себя после пережитого стресса и неожиданного озарения.

— Я не люблю позу наездницы, — ответил я на автомате, совершенно не задумываясь над смыслом своих слов.

Затем я смутился, осознав двусмысленность и неуместность реплики.

— Прошу прощения, миссис Сильверстоун, — быстро добавил я, чувствуя неловкость. — Я… я не это имел в виду. Просто устал.

Хозяйка, женщина со стальным характером и, видимо, привыкшая к самым разным выходкам своих постояльцев, лишь махнула рукой.

— Я не обидчивая, — она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались морщинки. — Главное, не надорвись. Молодость — она такая, с горячей головой и бурлящей кровью. Но силы не безграничны, Кит.

Я лишь кивнул, благодарный ей за деликатность, и поднялся к себе на мансарду.

Моя комната встретила меня душным воздухом и тишиной. Сняв одежду, я рухнул на жесткую кровать, застеленную колким хлопковым бельем. Потолок, низкий и покатый, казался таким близким, что можно было дотронуться рукой. В углу, под самой крышей, маленький паучок старательно ткал свою паутину, ловя мошек, которые залетали в единственное, приоткрытое окно. Я смотрел на него, и в этой его размеренной, целенаправленной работе была какая-то странная философия. Он плел свою сеть, чтобы ловить, чтобы выживать. Я должен был плести свою.

Мой разум всё ещё был занят историей фильма, которую я так подробно вспомнил. «Поймай меня, если сможешь» — он же был снят по реальным событиям. В шестидесятые годы в Штатах действительно жил неуловимый мошенник, который в форме пилота и под разными другими личинами выпотрошил «Пан Ам» на несколько миллионов долларов. Изначально он начинал с мелочи, с таких же поддельных чеков, успел поработать липовым адвокатом и даже доктором.

Готов ли я идти по его стезе? Готов ли ступить на этот скользкий путь мошенничества, который мог привести меня либо к вершинам финансового успеха, либо за решётку? Моя прошлая жизнь была полна хитростей и интриг, но это были отечественные интриги, в которых я понимал правила.

Правду ли говорят, что все люди делятся на два типа? Это те, кто сумел украсть, и те, у кого такая возможность просто не представилась. И разницы между ними нет никакой. С точки зрения моральных принципов.

С этой мыслью, тяжёлой и тревожной, но в то же время невероятно соблазнительной, я и заснул.

***

Я спал, но мой сон был прерван причудливым видением. Мне привиделось, будто в комнату вошел огромный гусь, чей вид был необычайно важным и напыщенным. Он начал гоготать, требуя вернуть перья, которые, по его словам, были спрятаны в моей подушке. Гусь говорил на человеческом языке, и его тон был полон возмущения. Я ответил ему, что не собираюсь ничего отдавать, что перья в подушке принадлежат мне по праву. Гусь, рассвирепев от такого ответа, начал щипать меня своим жестким клювом, причиняя ощутимую боль, но я, разозлившись, вскочил с кровати и хорошенько огрел его этой самой подушк

ой. Он, обиженно гогоча, убежал, но вскоре вернулся с целой свитой — за ним следовали еще пять гусей и пастух, чье лицо было покрыто бородавками. Пастух, не моргнув глазом, потребовал с меня шесть тысяч долларов за перья, причем в его голосе слышалась угроза. Я почему-то почувствовал прилив панического ужаса.

Предложил пастуху фальшивый чек. И даже начал его выписывать. Но тот лишь рассмеялся и напустил на меня всю стаю. Я, не раздумывая, сбежал через окно, едва не сломав себе шею. Прыжок закончился на газоне, птицы полетели следом. Я бежал по незнакомым улицам, пока не примчался на какой-то огромный, пыльный вокзал, где в полумраке мерцали редкие лампы. Подбежав к кассе, я, задыхаясь, сказал: «Один билет до Москвы, пожалуйста». Кассиршей оказалась Кейтелин, моя Китти, с гусиными крыльями за спиной и клювом, через который она прошипела: «Билетов до Москвы нет, мистер Миллер». И в этот момент я проснулся. Фууух!

И что это было? Тяга к возвращению на Родину? Предостережение от аферы с чеками?

Абсурдность сна с трудом переваривалась в сознании, оставляя после себя смутное чувство тревоги и недоумения. За окном уже пробивался рассвет, окрашивая небо в бледно-розовые тона, но в мансарде все еще царил полумрак. Я провел ладонью по лицу, пытаясь отогнать остатки ночного кошмара, и наконец, решив, что голод и природные позывы сильнее любых сновидений, поднялся с кровати.

Сходив в туалет, я занялся зарядкой. Отжимания, пресс, приседания. И так до дрожи в мышцах, сериями. Закончив с зарядкой и помывшись, я спустился на завтрак.

В столовой оказался только Фредди Брукс, мой сосед-музыкант. Он сидел за столом, подперев голову рукой, и, казалось, все еще боролся с последствиями вчерашних выступлений. На его тарелке лежали остатки яичницы, и он лениво ковырял ее вилкой. Увидев меня, он поднял вилку с наколотой колбаской, словно приветствуя ею.

— Значит, Кит, ты не любишь позу наездницы — Фредди ухмыльнулся, его опухшие глаза едва заметно подмигнули. Он выглядел так, словно только что услышал самую смешную шутку в своей жизни. — А почему?

Я поставил кружку с молоком на стол, чувствуя, как внутри нарастает легкое раздражение. Это было слишком личное, слишком интимное, чтобы обсуждать с малознакомым человеком за завтраком.

— Ты что, подслушивал нас с миссис Сильверстоун? — резко спросил я, пытаясь скрыть смущение.

— Да нет — музыкант отмахнулся, засовывая колбаску в рот. — Вы так громко говорили, что я слышал вас на втором этаже. У меня окна как раз выходят на крыльцо.

Я налил молоко в коф, размышляя, что делать сегодня и завтра, когда у меня выпали выходные в издательстве. Скататься в аэропорт и посмотреть, какие авиакомпании там базируются? Не факт, что это будет Пан Ам.

— Ага, не люблю — заметил я, что Брукус все еще ждет ответа — Самая опасная поза из всех существующих.

Фредди склонил голову набок, его взгляд был полон неподдельного любопытства. Он явно ждал продолжения.

— Это потому что девчонка сверху контролирует тебя? И задает темп? — уточнил он, откладывая вилку и подаваясь вперед.

— Вовсе нет — я наложил себе срэмблд эгс, то бишь омлета. — Дело в механике. Если она разойдется, начнет скакать слишком активно и неловко опустится, то сломает член! На полгода выпадешь из “большого секса”.

Фредди удивленно моргнул, его глаза расширились. Он явно не ожидал такого серьезного ответа.

— Да ладно — не поверил музыкант, даже отодвинув тарелку. — Ты сейчас серьезно? Я думал, это просто шутки.

— Ни раз не шучу — я откусил кусок тоста, чувствуя, как энергия наполняет тело. — Если не хочешь лишиться члена и провести полгода, вспоминая о былых удовольствиях, выбирай миссионерскую или раком. Эти позы намного безопаснее для мужского здоровья. Да и позволяют тебе сохранять контроль над процессом. И вообще, купи Камасутру. Там такой набор поз, что жизни не хватит все перепробовать.

Мои слова повисли в воздухе столовой, оставляя Фредди в глубоком раздумье. Он медленно кивнул, видимо, переваривая полученную информацию, и лишь спустя несколько секунд потянулся за своим недоеденным завтраком.

А история с «поймай меня, если сможешь» продолжала жить в моей голове, обещая совершенно иные, но не менее опасные приключения.

***

Чтобы как-то развеяться после всех приключений в Уоттсе и вытравить из сознания тяжелый сон, я вышел на прогуляться. Воздух в Сильвер-Лейк был прохладным, свежим, и я вдохнул его полной грудью, чувствуя, как легкие наполняются морским воздухом. Ветер с утра был со стороны океана.

Я прошел пару кварталов, чувствуя, как понемногу отступает напряжение, но вскоре ноги сами меня понесли на Тэвиот-стрит. И вот здрасьте, знакомая вывеска «The Daily Grind» замаячила впереди, словно маяк в тумане. Та самая кафешка, которую я обещал себе клятвенно не посещать, чтобы не нарываться на новые приключения с местными работягами. В ней работали две мои зеленоглазые подружки. Ладно, пусть одна. Вторая пока стать моей подружкой так и не успела.