Моулд много рассказывал Стивену о чиновниках, и все в самом невыгодном для них свете, и показал ему местечко на северном побережье, называвшееся Дерьмовым болотом, где лоцман c сертификатом от Тринити-Хаус[85] посадил их на мель в девяносто втором году.
– Ну, когда мы его отделали, вид у него точно был дерьмовый.
Несмотря на то, что ветер, извилистая река и даже те, кто по ней плавал, – включая тяжелые, медлительные, неуклюжие и склонные к грубостям баржи на Темзе, которые считали, что имеют преимущество перед всеми остальными судами, – вели себя довольно хорошо в течение этого долгого дня, Моулд был в мрачном настроении. Ближе к вечеру, когда небо между дождями прояснилось, и на берегу реки показался Гринвич во всем его великолепии, сияющий белизной и зеленью, он дернул подбородком в ту сторону и сказал:
– Гринвич. Вы не поверите, сэр, сколько денег они выколачивают из бедных трудолюбивых моряков в этот свой старый сундук[86]. И кто-нибудь потом хоть один пенни видел? Уж точно не старина Моулд.
– Вот Гринвич, где так много баб сварливых[87], – продекламировал Стивен, задумавшись.
– Ваша правда, сэр, в Гринвиче есть очень неприятные женщины. Но это ерунда, – сказал Моулд, взволнованно повышая голос и заставляя крепкий румпель дрожать под его рукой. – ничто по сравнению со стервами из Шелмерстона. Возьмем, к примеру, миссис Моулд... – Он взял миссис Моулд и прошелся по ней самым суровым образом, не только за ее невежественное, нетерпимое, абсолютно мирское неприятие многоженства: – Подумайте об Аврааме, сэр, подумайте о Соломоне, вспомните Гидеона – шестьдесят десять сыновей и множество жен! – но также и за целый ряд недостатков, многие из которых и называть-то было бы неприлично, осуждая их все с такой яростью, что его пришлось бы одернуть, если бы лихтер, кое-как управляемый умственно отсталым парнем с единственным огромным веслом, не выскочил перед носом "Рингла", так что его верхний парус пришлось немедленно вынести на ветер, чтобы снизить скорость, а все шкоты раздернуть, пока все, у кого под рукой оказались подходящие шесты, с криками негодования отталкивали незадачливую посудину.
Казалось, этот переполох напугал и прилив, и ветер, потому что, когда, наконец, несчастный лихтер направился к противоположному берегу, "Рингл" больше не слушался руля, а медленно повернулся носом туда, откуда пришел, потому что теперь вода была неподвижна, и вскоре должен был начаться отлив. К счастью, затишье было всего лишь передышкой, вызванной заходом солнца, и возобновившийся бриз донес их до самого Пула, прежде чем возвращающаяся к морю масса воды набрала настоящую силу. Здесь, к облегчению всех матросов, они бросили якорь; Рид посмотрел на часы, громко рассмеялся и отдал официальный приказ к ужину.
На реке было оживленное движение, десятки лодок с торговых судов ездили друг другу в гости, горожане спешили по своим делам, веселящиеся компании прибывали в Гринвич, и когда он и ликующий Рид покончили с трапезой, состоявшей из каплуна и бутылки кларета, заказанной из "Головы короля", чтобы отпраздновать их рекордно быстрый переход, Стивен окликнул проезжавшую мимо повозку, которая доставила его в Темпл[88].
Но в приемной мистера Лоуренса он столкнулся с удивленным секретарем, который сказал, что адвоката нет на месте, – никто не рассчитывал увидеть доктора по меньшей мере еще два дня, и мистер Лоуренс уехал из города и вернется только завтра поздно вечером. Он будет очень расстроен, если не сможет его увидеть.
– Он обязательно меня увидит, – сказал Стивен. – Я переночую в гостинице "Виноградная лоза" в районе Савой, а завтра с утра буду делать покупки и встречаться с друзьями. Я буду обедать в своем клубе, который известен мистеру Лоуренсу. Я оставлю сообщения в "Лозе" и в "Блэкс" с указанием, где меня можно найти, если вдруг он вернется раньше, чем ожидается. В противном случае я вернусь завтра вечером в это же время.
– Очень хорошо, сэр. И позвольте добавить, сэр, – вполголоса сказал секретарь. – что мы позаботились о вашем имуществе.
Стивен пришел поздно, когда Сара и Эмили уже спали, но миссис Броуд дала ему самый удовлетворительный отчет об их благополучии, и утром они позавтракали вместе с ним. Девочки сами мололи кофе, приносили тосты, копченую рыбу, джем, рассказывали о чудесах Лондона, постоянно перебивая друг друга, постоянно прерывая рассказ, чтобы спросить, помнит ли он Лиму и тамошний великолепный орган, улицы, выложенные серебром, горы, снег и зеленые льды у мыса Горн.
– Миссис Броуд, – сказал он, выходя из "Виноградной лозы". – если кто-нибудь придет из конторы мистера Лоуренса, будьте так добры, скажите, что я буду в лавке музыкальных инструментов Клементи примерно до трех, а после этого в своем клубе.
Никакого сообщения он так и не получил, но время провел довольно приятно с мистером Хинкси, которого встретил у Клементи и который, после того как они вместе пообедали в "Блэкс", проводил Стивена до границы Темпла.
Лоуренс был искренне рад его видеть, явно проявляя гораздо больше заботы, чем того требовали его обязанности юридического советника Стивена.
– Я очень рад, что вы последовали нашему совету, – сказал он. – Входите, входите. Это самая неприятная и потенциально опасная ситуация, с которой я когда-либо имел дело. Сюда, пожалуйста, извините, тут повсюду бумаги, да еще этот пирог. Как я рад, что вы смогли так скоро приехать. Я ждал вас самое ранее завтра. Полагаю, вы взяли экипаж?
– Я прибыл на корабле, – сказал Стивен. – Морем, – добавил он, заметив, что его слова не возымели никакого эффекта.
– Ах, вот как? – сказал Лоуренс, которому этот удивительный факт казался, очевидно, почти таким же рядовым событием, как поездка из Ричмонда или Хэмптон-Корта[89]. – На пакетботе, без сомнения?
– Нет, сэр. На частной шхуне, принадлежащей мистеру Обри, поразительно ходком судне. Никакой другой корабль не смог бы доставить нас в лондонский Пул за такое количество часов, которое я в данный момент не могу припомнить, но которое наполнило моих товарищей по плаванию восхищением и удивлением.
– То есть эта шхуна вас ждет? Прямо здесь, в Пуле? Это просто отлично. Прошу, садитесь. Я так, так рад вас видеть; я ужасно волновался за вас. Позвольте мне отрезать вам кусочек пирога, – Они сели за стол, покрытый крошками, и Лоуренс принес еще один бокал. – Это та мадера, которую вы прислали мне пару лет назад, – сказал он.
Они устроились поудобнее, пили вино и ели пирог, собираясь с мыслями и как будто переводя дыхание.
– Сэр Джозеф передал мне подписанные вами документы, – сказал Лоуренс. – Я очень признателен вам за доверие.
– Я намного более благодарен вам за советы и помощь, – ответил Стивен.
Лоуренс поклонился и продолжил:
– В течение часа я официально предупредил банк, а затем послал за Праттом. Перевозка ценностей всегда требует определенной осмотрительности, особенно сейчас и в этой ситуации. Как я уже сказал, я все больше беспокоился, и Пратт разделял мое беспокойство: мы оба не слышали ничего определенного, но мы оба знали о новых консультациях со стороны главных юристов Хабахтсталя и о жестоких, поистине убийственных разногласиях между теми преступниками, которых он так неосмотрительно нанял в качестве своих агентов, – Он налил еще вина и добавил: – Я взял на себя смелость потратить несколько сотен ваших гиней.
– Разумеется. Я вам очень обязан.
– Пратт, который разбирается в этих вещах лучше, чем кто-либо из моих знакомых, распорядился, чтобы ваши сундуки были упакованы в большие ящики с надписью "Платина двойной очистки" и перевезены на склад свинца, латуни и меди на реке, у лестницы Айронгейт[90], где они могут храниться, пока вы не распорядитесь перевезти их в другое место. Или вы предпочитаете погрузить их на корабль – я не знаю ваших планов. Шхуна, о которой вы говорили, это настоящий корабль или прогулочный катер?
