– Это "Великолепный", шестьдесят четыре орудия, – сказал Джек. – Он достался нам, когда они забрали "Грозного" – самый отвратительный пример фаворитизма и коррупции, какой когда-либо видели на флоте.
– Однако у его капитана, похоже, есть вкус, – заметил Стивен.
– Ну, я не знаток вкусов и всего лишь дилетант. Но если черные и желтые полосы были по душе самому Нельсону, то меня они тем более устраивают, – Джек помолчал. – И вот что я вам скажу, Стивен: я не люблю говорить о чем-либо у кого-то за спиной, но вы врач, и это все меняет, вы понимаете. Как вы знаете, я терпеть не могу, когда на флоте вешают или прогоняют сквозь строй содомитов, и мне нравится Дафф, но нельзя этого делать с молодыми матросами, иначе вся дисциплина пойдет к черту. Дафф – довольно хороший моряк, и он делает все, что в его силах, но "Великолепный" всю ночь потратил, чтобы встать к своему причалу. И в любом случае, этот корабль действительно можно назвать старым: может, он и был спущен на воду в восемьдесят втором году, но долгие годы провел на блокаде Бреста, что износило его раньше времени, – эти ужасные юго-западные ветры, длящиеся неделями, и жестокие волны, – и на нем не ставили двойные шпангоуты и диагональные распорки. Теперь он почти так же пригоден к плаванию, как Ковчег после того, как Ной оставил его сушиться на вершине Арарата: возможно, это самый медлительный из кораблей этого жалкого класса, и он так валится под ветер, что это заметит даже простой пахарь. И все же, поскольку нам придется смириться с присутствием этого корабля, я скажу вам, что его водоизмещение составляет тысячу триста семьдесят тонн, длина по орудийной палубе сорок восемь, а ширина тринадцать метров; он несет двадцать шесть двадцатичетырехфунтовых орудий, двадцать шесть восемнадцатифунтовых, шесть девятифунтовых и шестнадцать различных карронад, имея бортовой залп всего в семьсот девяносто два фунта против тысячи с лишним у "Грозного", и если ему удается сделать два залпа за пять минут, это можно считать чудом. Давайте взглянем на что-нибудь более веселое, – Изображение в окуляре снова изменилось. – О, – воскликнул Джек гораздо более радостным голосом. – я не ожидал его так скоро. Вы, конечно, узнаете его? – Стивен ничего не ответил. – Тендер "Проворный", на котором этот славный молодой человек Майкл Фиттон привез нас домой из Гройна[52]. Но не стоит на нем останавливаться. А вот, смотрите, наше главное сокровище, "Пирам", по-настоящему современный фрегат, тридцать шесть восемнадцатифунтовых орудий, водоизмещением девятьсот двадцать тонн, длина сорок три метра по орудийной палубе, ширина одиннадцать метров, вес залпа четыреста шестьдесят семь фунтов, отличная команда в двести пятьдесят девять матросов, давно служат вместе и привыкли к своему капитану, этому прекрасному, подтянутому, энергичному парню Фрэнку Холдену, и к своим офицерам, некоторые из которых плавали с нами, – Он окинул корабль одобрительным взглядом и повернул телескоп дальше. – А это "Аврора", наш второй фрегат, – сказал он. – Боюсь, это еще один образец антиквариата: ее спустили на воду в 1771 году, и она несет всего двадцать четыре девятифунтовых пушки, как это было принято в те времена, но я питаю к ней определенную симпатию из-за схожести с "Сюрпризом", хотя она совсем не такая быстрая, маневренная или удобная. Пятьсот девяносто шесть тонн, длина тридцать шесть метров по орудийной палубе, и сейчас на ней примерно сто пятьдесят человек из полагающихся ста девяноста шести человек экипажа; ей командует Фрэнсис Ховард, знаток греческого, но вы его прекрасно помните: мы встречались у Лесбоса. А за ней, по направлению к Сент-Хеленсу, стоят "Камилла", двадцать пушек, совсем небольшой фрегат, "Орест", шлюп с парусным вооружением брига, и несколько других судов. Я расскажу вам о них, пока мы будем ехать туда, и покажу на месте. Похоже, я вас уже немного утомил.
– Вовсе нет, – сказал Стивен, поднимаясь из своего невыносимо стесненного положения. – Это гораздо более внушительная эскадра, чем я себе представлял, и гораздо более красивая.
– Просто великолепная, не правда ли? – сказал Джек, выводя его из обсерватории. – Даже без "Грозного" и со всеми старыми кораблями это очень хорошая эскадра. Я горжусь ей, как сам Понтийский Пилат. Но, знаете ли, это огромная ответственность На Маврикии надо мной был адмирал, хотя и довольно далеко, а здесь я буду совершенно один.
Софи встретила их на полпути к дому. Она выглядела поразительно красивой, но в то же время выражение ее лица было встревоженным, и она назвала одну из причин этого, когда они были еще на некотором расстоянии: мама и миссис Моррис вернулись в Бат, забрав с собой Бриггса; она дала им карету, но Бентли пригонит ее обратно, как только лошади отдохнут. Это был самый решительный ее поступок, что Стивен мог припомнить, но, похоже, она не придавала ему особого значения. Ее тревожила не судьба кареты и пары лошадей, и уж тем более не отсутствие матери.
– А, – только и сказал Джек, едва заметно кивнув в ответ на эту новость. – О, как вкусно пахнет беконом и кофе и даже, – Он открыл дверь. – поджаренным свежим хлебом. Лучший способ начать день. Еще и копченая селедка!
Они уселись втроем в столовой для завтраков, самой приятной комнате в доме, которая была частью первоначального дома в Эшгроуве, каким он был до того, как Джек Обри, во время тех золотых дождей, которые иногда обрушивались на особо удачливых капитанов в этой войне за призовые суда, пристроил крылья, конюшни, каретный сарай на два экипажа, кое-где эркерные окна, угловой балкон и несколько домиков для старых товарищей по плаваниям. Они были только втроем, потому что, хотя детей очень любили и лелеяли, они ели вместе с мисс О'Хара, сидя очень прямо и не касаясь спинок стульев, и разговаривали только тогда, когда к ним обращались.
Вскоре с аппетитной копченой рыбой было покончено, первый кофейник опустел, и Джек молча принялся за яичницу с беконом, вполуха слушая подробный рассказ Стивена о мадрасском способе приготовления кеджери[53], когда осторожно вошел Киллик, дернул подбородком в сторону коммодора и сказал:
– Там прибыл флаг-лейтенант от адмирала порта и просит его принять. Я велел Неуклюжему Дэвису отвести его лошадь в конюшню, а его самого в бархатный салон.
Бархат ассоциировался у Киллика с богатством, как и слово "салон", а поскольку в приемной стояло одно обтянутое бархатом кресло и было несколько таких же подушек, ничто не могло заставить его назвать ее как-то иначе, и туда допускались только офицеры.
– О, – сказал Джек, допивая кофе. – Прости, милая. Я ненадолго. Скорее всего, он привез еженедельный отчет.
Но время шло, и тосты остывали: очевидно, речь шла о чем-то более сложном, чем еженедельный отчет. Софи пощупала второй кофейник, проверяя, не остыл ли он, кивнула и налила Стивену еще одну чашку.
– Как приятно снова видеть вас за этим столом, – сказала она. – Мы еще не поговорили наедине и пяти минут, даже после всей этой ужасно долгой разлуки, после тысяч, тысяч и тысяч километров. Как и с Джеком: все время какие-то сообщения от адмирала, или кто-то приходит получить распоряжения, или просят взять на судно своего сына. И потом, хотя он так восхищен этим великолепным назначением, – это ведь должно потом привести к получению адмиральского звания, Стивен, не так ли? – он, к сожалению, обеспокоен, прежде всего, этими постоянными отменами и заменами кораблей. Кроме того, есть заботы, связанные с парламентом и с поместьем Вулкомб... О, Стивен, мы были намного счастливее, когда были бедны. А теперь так много дел и проблем, – а еще отвратительный банк, который не отвечает на письма, – что нет времени даже просто поговорить, как раньше. И в следующий четверг состоится ужин для всех капитанов, хотя у нас самих годовщина, и кто-нибудь обязательно напьется. Скажите, каким он вам показался, после этих нескольких недель?
