— Не успели. Похоже, Лена накликала на себя смерть. Дорогой, ты сам сказал, что она смертельно больна. По крайней мере, она не мучилась.

Мой муж сильно побледнел, похоже, ему стало плохо, уж такой он чувствительный. Я вскочила, открыла дверь палаты и крикнула.

— Доктора! Быстрее!

Почти сразу появился доктор со шприцем в руке.

— Только не усыпляйте! Сделайте что-нибудь успокаивающее. Прошу вас! Я сейчас! — Я выбежала из палаты, скинула халат на руки охраннику.

От визита к детективу решила пока воздержаться. Похоже, срочность отпала. Я двинула прямиком в бар, где заказала двойной бурбон, и с бокалом в руке уселась за столик. Сделав два больших глотка, я уставилась в стену. Стала шевелить извилинами, напрягая свой жалкий интеллект. А почему волку не оказаться в овечьей шкуре?

Он наговорил при всех о девушке ужасных вещей, изобразив ее эдакой Мессалиной, а Д. — всего лишь шантажисткой. Потом он сожалел и оправдывался, когда она была уже мертвой. Как после верить, что охранник показал на Лену? Он вообще его не допрашивал! Он сам входил в палату к Д., он сам отравил ее, чтобы она его не выдала. Здорово они все разыграли!

Я отхлебнула еще глоток. И никакого очевидца из пассажиров не было, пассажиры на корме не ошиваются. Он придумал очевидца, чтобы скрыть свое присутствие где-то поблизости от «сладкой парочки». Он мог надеть берет, темные очки, матросскую форму, одним словом, замаскироваться. Это он столкнул Адама за борт, когда понял, что попался. Что я должна предпринять в свете новых фактов? Мне не к кому обратиться за помощью, кроме детектива. Других представителей закона на корабле нет. Итак, первое: я должна делать вид, что ничего нового мне муж не рассказал; второе: нельзя допустить, чтобы детектив допросил моего мужа. Я сообщу ему о своих подозрениях. Посмотрим, как он выкрутится.

Я допила бурбон и почувствовала себя в прекрасной форме. Я была готова к встрече с преступником, выдающим себя за детектива. Риск — благородное дело, и я буду рисковать. Уверенным шагом я отправилась в логово матерого волка, и — дай Бог! — чтобы он был в овечьей шкуре.

Постучав, я приоткрыла незапертую дверь и громко спросила:

— Могу я войти?

— Как вовремя вы пришли! Я уже стучался к вам, но не застал. Доктор сказал, что ваш муж почти в полном порядке и вы с ним беседовали, а сейчас он еще часа два поспит. Он что-нибудь сказал вам о сообщнике Д.? О чем они вообще говорили?

— О любви. Девушка не была порочной, она была наивной и доверчивой, а Д. была изощренной лгуньей.

Она подпаивала Лену разной дрянью, наверное, психотропными препаратами, и та не контролировала свои действия. Ведьма манипулировала своей жертвой по собственному усмотрению. Лена рассказала не только это, она еще сказала, что смертельно больна и лучше ей отравиться или утонуть, чем умирать в мучениях.

— Мне кажется, ее исповедь к делу не относится. Нам необходимо выявить опасного преступника, вырвать из его рук компрометирующие покойную дочь капитана документы и уничтожить, а самого сообщника посадить под крепкий замок. Об этом человеке вашему мужу что-нибудь известно?

— Кое-что, — уклончиво ответила я. — Вчера утром, то есть на следующий день после обсуждения попытки покушения на моего мужа, Лене под дверь отцовской каюты подсунули записку. Она выглянула в коридор и успела увидеть мельком сообщника Д., как она поняла позже из текста записки — Собщив это, я вперила неумолимый взгляд прокурора прямо в наглые — если он ловко врал — глаза детектива.

В его каре-золотистых глазах плеснулась неподдельная радость.

— О, какая удача! Да говорите же скорее, кто, кого она увидела?

— Это был матрос-негр невысокого роста с седым бобриком.

— Неужели? Постойте-ка, седой бобрик, седой бобрик! Да это же… Охранник! О черт! Ну и тупица же я! А вы сразу поняли, кто это? Ну конечно, этот ваш интригующий тон… Сначала я узнаю, кто назначил его в охрану, потом ознакомлюсь с его личным делом, потом еще разок допрошу его. Мы не должны его вспугнуть ни в коем случае. Он сейчас чувствует себя в полной безопасности после смерти Д. А Лена наверняка не знала его в лицо.

— Вам нужны показания моего мужа? — простодушно поинтересовалась я.

— Нет, нет, потом, когда я схвачу преступника и возьму его под стражу. Огромное вам спасибо за содействие в расследовании. Простите, я должен спешить.

Мы вместе вышли из каюты, он запер за собой дверь и почти бегом куда-то свалил. Я медленно побрела в свою каюту, пребывая в полнейшем отупении и ошеломлении. Машинально завернула в бар, добавила прямо у стойки еще один бурбон и вяло поплелась на-конец-таки в каюту.

С четверть часа я еще попялилась тупо в стенку, и вдруг картина преступления четко выстроилась в моем просветлевшем от бурбона мозгу, вся мозаика — плиточка к плиточке — появилась на экране моего сознания. Лена видела не детектива, а человека, его изображавшего. Специально для нее.

Он был одет в белый, как у детектива, костюм, на нем был парик, закрывавший уши. А ведь у Кона большие бесформенные уши, и он прячет их под длинными прядями волос. Разумеется, руки сообщник держал в карманах. Свидетель был тоже он, только уже в своей матросской форме и берете. Блин, что ему стоило установить диктофон где-нибудь на борту и, надев наушники, подслушивать разговор. Ведь сообщник был технарем, классным специалистом, как мы с Коном и предполагали.

Представляю, как он давился от смеха, когда услышал признание Лены насчет записки, а также ее непоколебимую уверенность в том, что записку ей подбросил детектив. Он был вне подозрений. Зачем же он столкнул Адама? И почему тот не сопротивлялся? Мой муж — крепкий мужчина. Эффект неожиданности? Но мой муж запомнил бы хоть что-то! Скорее всего, этот мерзавец чем-то оглоушил Адама и спокойно перекинул его за борт. Корма — довольно безлюдное место, не зря Лена выбрала ее для свидания. И укромных уголков там более чем достаточно.

А если мой муж не все мне рассказал? И он что-то еще знает о сообщнике? Тогда его жизнь в опасности. Я спрятала в пляжную сумку дубинку, туда же сунула неполную бутылку виски и один стакан. Дорогому муженьку не помешает подкрепиться после водных процедур, а то еще простудится. Мне придется дежурить сегодняшнюю ночь возле мужа, и глоток, другой крепкого напитка мне не помешает. Умеренная доза меня бодрит. Я не доверю жизнь моего любимого человека каким-то нигерам. Ах, простите, я не расистка, но почему-то нет у меня в данный конкретный момент симпатии к представителям темной расы. Похоже, мой всегдашний интернационализм дал течь.

Пусть детектив занимается своими делами, у него же все должно быть по закону. Мои дилетантские умозаключения могут его не пронять, а время терять мне не-зя! Нужно караулить мужа. И на этот раз своей жизнью, возможно, буду рисковать я. (Мне так захотелось хоть однажды оказаться бесстрашной героиней, что я решилась на ночь потушить свет.)

Когда я вошла в палату, муж бодрствовал, и у него был голодный вид.

— Хочешь есть? — ласково спросила я.

— Хочу, — покорно ответил он.

Я выглянула из палаты.

— Эй, парни, сбегайте кто-нибудь за едой в столовку, столик пятый, попросите у официанта завтрак, обед и ужин. Все поедим.

Один из охранников рысью поспешил выполнять мое поручение. Я закрыла дверь.

— Виски глотнешь?

— Миленькая ты моя, умница ты моя, наливай скорее!

Я плеснула на дно стакана.

— Пока достаточно, — строго сказала я и убрала бутылку в сумку.

Мой муж смакуя цедил виски. Досталось бедняге ни за что ни про что. Нашел на задницу приключений, век будет помнить. Тут появился парень-охранник с подносом в руках. Я составила кое-какую еду и чай на тумбочку, остальное вернула парню.

— Вы можете это съесть. Спасибо, — по-английски сказала я.

— Thank you very much! Большое спасибо! — поблагодарил он и с подносом в руках покинул палату.

Я помогла Адаму приподняться в кровати, подложив за спину подушку. Держала тарелку, пока он ел. Потом выпила немного виски и тоже поела. Выпили чай, и я вынесла посуду в коридор, поставила ее на поднос, стоявший на столе. Парни уже поели и сидели на кушетке, тихо переговариваясь. Я вернулась в палату, села поближе к Адаму, и мы предались воспоминаниям о днях нашей молодости.