— Не знаю. — Он изменился в лице, будто приготовился бухнуться в обморок.

Этого мне только не хватало.

— Эй, шеф! Вам необходимо подкрепиться. — Я налила виски в два стакана и один сунула ему в руку.

Он сделал большой глоток, и краски вернулись на его физиономию.

— Он не просто профи, а профи высокого класса. Человек-невидимка. Вы открыли каюту — он за вами. Вы ушли — он остался. Не поднимаясь, на карачках, чтобы не попасть в зону видимости камеры, открыл замок, забрал папку, ну, и т. д., и т. п.

— Я еще раз допрошу этого матроса в свете новой версии. Светлая голова у вас, Валерия Матвеевна, дай вам Бог здоровья!

— Будешь тут здоровой, как же! — проворчала я. — Вернусь домой, в психушку отправлюсь подлечиться.

— Не наговаривайте на себя, — он посмотрел на меня с восхищением во взоре.

Мужское восхищение делало меня мягкой, как сливочное масло. Я так и растеклась по креслу, вообразив себя неотразимой красоткой, умнейшей женщиной, супердетективом.

— Гуд найт! — медовым голосом произнесла я, упиваясь своей недосягаемостью на пьедестале великих женщин XX века.

— Гуд найт! Какая потрясающая женщина! — прошептал детектив в пространство перед собой, неслышно вышел и притворил дверь.

Вечер завершился превосходно. Но впереди была ночь одиночества. Спать мне совершенно не хотелось. Я смешала двойной бурбон, отхлебнула полпорции и решила поразмышлять о человеке-невидимке. Я была уверена, что у Д. — так и подмывало назвать покойную дьяволицей — был сообщник, пособник, помощник, партнер, неважно, кем его считать, но он был, и есть, и сейчас находится на корабле. Мы по-прежнему в открытом океане. И он, вероятно, убежден в своей безопасности. Возможно, у него есть резоны.

Среди какого контингента его искать? Среди команды? Среди пассажиров? В любом случае отыскать его нелегко. От матроса-охранника вряд ли будет толк. Он уже косвенно обвинил покойную Лену. Еще раз отказаться от своих показаний — значит попасть под подозрение самому. Не думаю, что ему это надо. Блин, кто бы это мог быть? Неужели он умнее меня? Кто знал об этой истории, кроме нас шестерых и помощника детектива? Нужно проверить помощника — раз, доктора — два и на всякий случай Тома — три! Во мне ничто не шелохнулось при мысли об этих троих. Если я попадала в «десятку», в мозгах обычно начинало звенеть. Сейчас, похоже, все пули ушли в «молоко».

О черт, как я раньше не додумалась! Искала черную кошку в темной комнате, а на свету, прямо у меня перед глазами, сидел кот-бергамот и посмеивался себе в усы. Вот он, помощник Воланда в женском обличье! Вот кто сообщник Д., новоявленной Лукреции Борджиа, ныне покойной. Это же!.. В башке целый колокол забил, и я поняла, что пора спать. То-то на уши встанет завтра детектив! Я обрушилась в сон всем своим ослабленным организмом.

Поднялась я в одиннадцать, тщательно оделась, сделала легкий макияж и направилась к детективу. Увы, его в каюте не оказалось, и я пошла в санчасть. По пути мне попался доктор.

— Очень вовремя, ваш муж скоро проснется. Я попозже подойду.

Я прошла в бокс, накинув больничный халат. Лицо Адама приобрело естественный цвет. Вчера оно было бледным до голубизны. Я присела на табурет возле изголовья, взяла мужа за руку и стала потихоньку поглаживать. Сама же не переставая думала о том, что на корабле находится опасный человек. Не зря детектив настоял, чтобы моего мужа охраняли два человека, одним из которых был его помощник собственной персоной. Наконец Адам зашевелился, его рука дрогнула, он облизнул сухие губы и открыл глаза. На тумбочке стоял стакан с водой.

— Пи-и-ить… — слабым голосом попросил он.

Я понюхала воду — миндалем не пахло — и сделала из стакана глоток. Потом приподняла голову мужа и стала его поить. Вода стекала по заросшему щетиной подбородку, но он все-таки попил.

— Где я? — спросил он, обводя взглядом пространство палаты.

— В санчасти.

— Что со мной?

— У тебя был солнечный удар.

Он сделал попытку опереться на руки и подняться и застонал от боли. Тут он увидел тугую повязку на предплечье.

— Что с рукой?

— Ты потерял сознание, упал и вывихнул плечо, — легкомысленным тоном сообщила я.

— …очнулся — гипс, — вспомнил он вдруг.

Я обрадовалась. Если он уже шутит, с ним все будет в порядке. Но что он помнит? Ведь его рассказ о том, что говорила ему Лена, очень важен для задержания матерого преступника. Иначе — что можно ему предъявить, кроме ложных показаний? А я была уверена, что Лена знала сообщника Д. и что она, по крайней мере, описала его внешность, если прямо не назвала его имя. Сейчас вся надежда была на моего мужа, на его память. Я решила, что вреда не будет, если для начала я допрошу его сама.

— Ха-ха-ха! — деланно расхохоталась я. — Все так и было, кроме гипса.

— Из тебя могла бы выйти неплохая актриса. Только не знаю, комедийная или драматическая.

Что еще за шутки? Он не должен трезво мыслить, ведь у него был сильный шок. Мне нужно быть начеку. Может, у него своеобразный рецидив шока и он заговаривается. Вернемся к нашим баранам.

— Так вот, после удара…

— Что ты городишь? Какой удар?

— Хорошо, удара не было. Почему ты не спустился в бассейн? Я ждала тебя. — Я пристально смотрела ему в глаза: если его взгляд заюлит, значит, он лжет.

— Меня позвали, — он говорил неохотно, явно преодолевая желание молчать.

— Это была негритянка?

— Да, это была Лена. Она умоляла меня выслушать ее и дать совет. Скажи, Валерия, она жива? Несчастная девочка, попавшая в руки двух чудовищ.

Я проигнорировала вопрос, заинтригованная словом «двух». Выходит, мы с детективом оказались правы, их было двое, и сейчас один на корабле.

— А кто второй? — без обиняков спросила я.

— Детектив.

— Что-о-о? — у меня отвалилась челюсть, и я потеряла дар речи.

— Она стояла возле двери каюты отца, собравшись выйти, и вдруг через щель на полу появился конверт. Лена сразу открыла дверь и выглянула в коридор. За угол сворачивал детектив.

— Но как она узнала его? По каким приметам? Что она видела? Лицо? Фас? Профиль?

— Она узнала его походку, его сутулую спину, его манеру держать руки в карманах… У нее не было и тени сомнения! Потом она прочла записку. — Он помолчал, вспоминая. — «Это я убил Д. Она была раскрыта. Теперь ты в моей власти, так как твое досье у меня. Не вздумай кому-нибудь болтать о записке, сразу уничтожь ее. Убью суку!» Досье действительно было у детектива, она скомкала записку и конверт и спустила в унитаз. Ей было страшно. Рассказывая об этом, она тряслась от страха, но продолжала говорить, что он специально опорочил ее перед всеми, чтобы ей не к кому было обратиться за помощью. Ей бы никто не поверил. Утром она еще не знала, что няня мертва. Узнала от отца и сразу бросилась ко мне. Но чем я мог помочь несчастной?

Еще она призналась, что Д. приучила ее к наркотикам; порой она не отдавала отчета в своих действиях, и у нее возникало ощущение, что одна Лена наблюдает за другой. У нее еще часто бывали провалы в памяти. Лена твердила, что она не жилец, что она смертельно больна, что она рада умереть, но не хочет мучиться. Потом она объяснилась в любви, пыталась поцеловать меня. Но я не мог, меня заморозило, к тому же я не верил ей после всего, что произошло. И она бросилась за борт, а меня кто-то столкнул. Она жива? — снова спросил он.

У меня голова шла кругом и зигзагами, пульс молотил как сумасшедший, в горле пересохло, и я сильно нуждалась в порции виски. Особенно после его чертова вопроса.

— Мне очень жаль, — слабым голосом выдавила я.

— Я же пытался спасти ее, она тонула, а я держал ее за руку, а она кричала: «Я люблю тебя! Я люблю тебя!» А потом замолчала. К нам уже подплыла шлюпка с людьми… Больше я ничего не помню. Может, я ударился головой о борт? Лена утонула? Но как же так? Они что, не успели вытащить ее?

У меня кишки перевернулись, и тошнота подступила к горлу. Я схватила недопитый стакан с водой и осушила залпом. Да вытащили ее, вытащили! Только туловище, без ног. Боже, за что мне такие переживания? Проклятая акула запросто схавала бы вас обоих и не отрыгнула.