Пока я шла по коридору, мне на ум вдруг взбрело следующее: а что, если любовные напитки — и тот, что был у отца, и тот, что был у дочки, — изготовлены одной рукой, рукой отравительницы? Из этого следует, что она на корабле. А лепет капитана насчет настойки — всего лишь неуклюжая ложь. Уверена, если я еще раз нарисуюсь у Рафа как похотливая самка, у него непременно найдется бокальчик с ядом. Ну очень незабываемым будет многодневное плавание!

Ба, да осталось всего ничего, и мы в России, в Питере, а потом дома — в Москве. Надо порадовать моего трусишку-хвастунишку. Я в приподнятом настроении вошла в каюту. Муж так и сидел в кресле, глядя в «ящик», и о чем-то усиленно думал. Мне показалось, что в его черепной коробке, будто жернова, ворочаются мозги. Ну что ж, думать не вредно, даже дураку. Я подошла к столу, выпила с четверть стакана разбавленного виски.

— Ты много пьешь, — укоризненно заметил муж.

— Не больше твоего, — парировала я.

— Я мужчина.

— А я на нервах. Всего два дня безоблачного счастья, а что потом? У тебя приключения, а у меня нервотрепка.

— Знаешь, я вспомнил.

— Что именно? — спросила я и включила диктофон.

— Возможно, это важно для твоего расследования. Зоа не пила вино, она пила подкрашенную воду. Она отошла к «магу», а я пригубил один из бокалов. В нем оказалась сладкая водичка. А по цвету не отличишь. Я решил, что она вообще не пьет. Еще я вспомнил, что вино слегка горчило. А на этикетке было написано: красное, сладкое. Разумеется, я тогда ничего не подумал, мне даже в голову не пришло подозревать какие-то козни со стороны столь юной особы.

— Ну, еще бы! Ты же мечтал о «райском блаженстве»! И не о кознях идет речь, о попытке убийства. Пойми же наконец!

— Ну, хватит меня стращать! Я уже взрослый мальчик. Я голову дам на отсечение, что Зоа не желала и не желает моей смерти. Мне кажется, ее чувства искренни. А почему нет? Разве я не мог возбудить любовь у юной девушки? Представляю, как я поразил ее воображение… Особенно в сравнении с папуасами.

— Да почему папуасы? До них уже давно докатилась цивилизация, не в лучшем виде, конечно, а ты живешь воспоминаниями о Робинзоне Крузо. Допустим, она влюбилась. Тем хуже, дорогой, для тебя. Отец сообщил мне, что Лена упряма и решительна. Допускаю, что твоя пассия даже не знала о вине. Но кто же тогда подсыпал порошок?

— Почему порошок?

— Потому что тебе дали дозу опиума! — выпалила я. — Большую дозу, почти смертельную.

Его лицо перекосило, а руки вцепились в деревянные подлокотники кресла.

— Опиума? — зловещим шепотом переспросил он. — Тем более это не Зоа, — он продолжал называть ее африканским именем. — Это старуха. Уродка с седыми космами на плечах.

— На ней мог быть парик. А почему ты назвал ее безобразной в прошлый раз, а сейчас обозвал уродкой? Что в ее лице было необычного? — Какая-то догадка забрезжила в моей уставшей голове. — Что в ее лице ужаснуло тебя?

— Вот именно: ужаснуло. Очень точное слово. Лицо было как неживое, застывшее, как… — он запнулся, подыскивая слово.

— …как маска, — осенило меня.

— Точно! — Муж посмотрел на меня круглыми от удивления глазами. — Откуда ты знаешь?

— Догадалась. Думаю, это была театральная маска смерти. Я как-то смотрела фильм о карнавале в Венеции. Там маски смерти очень популярны. Даже у трезвого человека белым днем они могут вызвать страх. Что говорить о человеке, в данном конкретном случае о тебе, накачанном наркотиком. Мне попадалась как-то еще до знакомства с тобой книга Брюсова, где он описывал ощущения наркомана от различных доз опиума. Окружающий мир превращался в паноптикум чудовищ: болонка могла принять очертания собаки Баскервиллей. Таким наркоманам чаще всего грозит безумие. Но бывает и другой эффект: экзальтация, доходящая до физического наслаждения, до оргазма.

— А ты умнее, чем я считал. Ох, дубина я стоеросовая, самое главное забыл, — он с расстройства хлопнул себя по лбу. — Ты вышла за дверь, а я еще несколько секунд смотрел тебе вслед, и боковым зрением засек, как приоткрылась дверь каюты напротив, и в промежутке мелькнуло женское лицо, не молодое и не старое, темнокожее. Вот теперь точно все, что я вспомнил.

— Браво! Гемодез недурно прочистил тебе мозги. От системы у тебя след, от иглы, дурачок! — Я подошла и ласково взъерошила его шевелюру.

Он потянулся ко мне за поцелуем, и через несколько минут мы снова обрели друг друга. После страстных любовных объятий у нас зверски разгорелся аппетит, и мы, взявшись за руки, как в первые дни плавания, пошли в столовую на ужин. Дочиста съели все с тарелок и с сытым довольством ждали десерт. В этот благостный момент возле меня появился детектив, наклонился и прошептал:

— Я жду вас с мужем у себя в двадцать ноль-ноль часов. Следствие закончено, — и он сразу отошел.

— Кто это? Что он тебе сказал? — ревниво встрепенулся муж.

— Позже, милый, я тебе все объясню.

Мы появились в каюте детектива с небольшим опозданием. Все подозреваемые были в сборе: капитан, девчонка и совершенно незнакомая мне женщина неопределенного возраста. Вероятно, няня Лены. У темнокожей расы трудно определить возраст по лицу.

— По-моему, это она, — шепнул Адам.

Я поняла, о ком он говорит. Девчонка вблизи оказалась настоящей красоткой, даже широковатые крылья носа не портили ее. Она была скорее очень смуглой, чем темной. Вероятно, русская мать внесла толику белой расы в черную. Во внешности няни не было ничего примечательного, но от нее исходила недобрая энергия. Возможно, у нее были проблемы с кармой.

— Итак, дамы и господа, я собрал вас всех для того, чтобы выяснить, кто из вас предпринял попытку покушения на жизнь вот этого господина, — и он указал на моего мужа. — Я не исключаю при дознании также его супругу.

Это было для меня новостью. Хотя, как посмотреть! Я могла из ревности отравить его, свалив вину на не-состоявшегося убийцу. Жаль, что возможность упущена, мысленно порезвилась я.

— Я собрал кое-какие факты, которые не нуждаются в дополнительных доказательствах, так как опрошенные и не пытались их опровергнуть. В самом начале расследования был у меня один подозреваемый, матрос по имени Том. Но у него на время покушения стопроцентное алиби, так как он вторые сутки находится под постоянным наблюдением. Я исключил его из списка подозреваемых лиц. Поскольку попытка отравления была осуществлена в каюте мадемуазель Лены, в первую очередь я опросил ее в присутствии своего помощника, так как девушка — несовершеннолетняя. Ее показания запротоколированы. Содержимое бутылки исследовано. Отпечатки пальцев сняты.

— Мадемуазель Лена, вы согласны повторить свои показания в присутствии этих людей? — обратился детектив к девушке.

— Да, — опустив голову, ответила она.

Она сообщила, что в первую встречу с моим мужем добавила в вино любовный настой сама, украв пузырек у няни, которая обучала ее азам белой магии и объясняла назначение разных настоев, настоек и порошков. Они еще не дошли в обучении до темы, в каких дозах нужно добавлять тот или иной настой. Поэтому она налила наобум. Сама она вина не пьет, у нее начинается удушье, такая странная аллергия. Она страшно перепугалась, когда ее гость вдруг упал на кровать и стал метаться, как в лихорадке.

Она побежала за помощью к няне, и женщина поспешила к ней в каюту. Обнаружив мужчину в том состоянии, в каком он находился, няня стала ругать Лену, а потом пошла к себе и вернулась с пузырьком с красной жидкостью. Она разжала зубы мужчине и влила ему в рот несколько капель. Няня ушла, а мужчина успокоился, встал с кровати и ушел. Она не хотела плохого, она хотела только попробовать.

— Неведение не освобождает от наказания, — назидательно заявил детектив. — А вы, госпожа Джоана, подтверждаете показания своей подопечной?

— Да, подтверждаю, — ответила няня.

— Что за красную жидкость вы дали господину Адаму?

— Глупышка по незнанию превысила дозу настоя, и я дала противоядие, вернее, жидкость, нейтрализующую действие легкого возбуждающего препарата.