— О, простите, я должен был сам догадаться, вы столько пережили. — Он щедро наполнил бокал виски. — Лед, содовую?

— Капельку содовой, мне немного не по себе, — оправдала я свою жажду. — Меня зовут Валерия Матвеевна, можно без отчества, — представилась я и отпила крупными глотками почти полбокала.

— А меня зовут Конрад, можно просто Кон, — тоже представился он и тоже плеснул себе виски на глоток, как определила я опытным глазом, — А вы отважная женщина, муж должен восхищаться вами. Вы вовремя появились у девушки, ваш муж мог не вернуться живым. Если было задумано убийство и, допустим, оно бы осуществилось, труп наверняка был бы брошен за борт в океан. Смерть вашего мужа была бы сформулирована в документе как несчастный случай. Какое имя, кстати, называл ваш муж?

— Зоа, — отчетливо выговорила я.

— С африканского слово «зоа» переводится как колдунья.

— Спасибо. Теперь мне кое-что стало понятным, — я улыбнулась. — Имя Лена было чуждо неграм, окружающим девочку, и они дали ей другое, свое имя: Зоа. Возможно, ее дед, главный колдун племени, научил внучку кое-каким колдовским штучкам, — предположила я.

Что я плету? Главный колдун — отец няни. Значит, няня могла научить Лену заговорам. А, ладно, какое это имеет значение, в конце концов!

— Вполне вероятно. Вы себя хорошо чувствуете?

— Со мной все в порядке.

— Тогда я должен задать вам несколько очень важных для следствия вопросов.

Наша беседа продолжалась еще час. Пора было возвращаться к отравленному и снимать с него показания. Вопросы, которые я должна была задать Адаму, мы обсудили с Коном. Он же вручил мне крошечный диктофон. Оснащенная шпионской штучкой, я почувствовала себя уверенней. Во мне вдруг проснулся азарт сыщика, и я едва не рысью припустила в свою каюту.

И вот какая идиллическая картина предстала перед моим взором. Мой муж и детина сидели за журнальным столиком, резались в карты и потягивали из бутылок пиво. Мой приход не произвел на них впечатления, как будто в каюту легким ветерком проник невидимка. Я уселась на край кровати и стала наблюдать за игроками. Мой муж выглядел неплохо. Похоже, его основательно прочистили гемодезом и физраствором, сняв интоксикацию организма. Три двухсотграммовые бутыли из-под лекарств стояли на тумбочке возле зеркала. Адам вполне осмысленно смотрел в карты. Медбрат вел себя крайне эмоционально: выкрикивал какие-то слова на непонятном языке, бурно жестикулировал, вскакивал со стула и хлопал себя в отчаянии по ляжкам. Вероятно, он был заядлым игроком и сейчас проигрывал. На столике лежала кучка долларовых бумажек. Оставалось надеяться, что это мелкие купюры.

Через четверть часа игра завершилась, а я едва не свалилась на постель, так меня потянуло в сон. Негр сгреб деньги, разложил их на две кучки, одну подвинул к моему мужу, другую сунул, не считая, в карман. Похоже, была ничья. После чего он повернул в мою сторону довольную физиономию и, широко оскалясь акульими зубами, просипел по-английски:

— Вы должны мне шестьдесят долларов за три часа. Ваш муж вполне в порядке.

— О'кей, — буркнула я, достала из сумки шесть десяток, добавила к ним тысячу российских рублей и протянула купюры медбрату. — Thank you very much!^[4]

Баксы негр проворно сунул в карман, а на наши российские деньги воззрился в немом изумлении, вертя их и так и эдак.

— What is it?^[5]

— This is the Russian money. Это наши российские деньги, — с гордостью за свою страну ответила я.

— Сколько это будет в баксах? — деловито осведомился он.

— Тридцать с лишним.

— О'кей! И на них что-то можно купить в Питере?

— Ну, разумеется. В нашей стране в ходу российские деньги, а не ваши доллары.

— О thank you! You are the real comrade. Your husband is the real comrade too. Good bye!^[6]

Детина умудрился вылететь в дверь как пуля, не задев плечом косяк и не ударившись головой о притолоку. Его топот еще долго сотрясал пол коридора. Вот что делают с человеком деньги, особенно халявные. Много ли их надо для счастья? — риторически вопросила я себя. Много, ответила я же. Наконец-то мы остались с мужем тет-а-тет, то есть наедине. Но, увы, время было обеденное, и я просто умирала с голоду. Мой муж тоже выглядел голодным, как волк. Оставалось надеяться, что его не попытаются отравить в столовой у всех на глазах. Убийство — дело в некотором роде интимное. Хотя случаев отравления именно при скоплении большого количества народа в детективном чтиве сколько угодно. Будем уповать на Господа Бога, чтобы он не допустил такой несправедливости в отношении моего не самого худшего на свете мужа. Травите злодеев, господа! — И с этой сакраментальной фразой я засобиралась на обед. Муж молча оделся и вышел вслед за мной.

Мы молча пообедали, причем я исподтишка следила за официантом, обслуживающим наш столик, не подсыпает ли он отраву в блюда моего мужа. Наверное, я делала это непрофессионально, потому что официант, поставив на столик десерт, вдруг наклонился ко мне и спросил тихо:

— Что-то не так, мадам? Вы так пристально за мной наблюдаете…

— О, простите, все о’кей, со мной бывает, если я о чем-то крепко задумаюсь, — выкрутилась я.

Он отошел, удовлетворившись моим объяснением, а муж как-то странно посмотрел на меня.

— С тобой все в порядке? — заботливо спросил он.

Впору грохнуться в обморок от такого простенького вопроса. После всего, что он натворил, мой муж как ни в чем не бывало задает мне самый дурацкий вопрос из всех возможных. Это с ним не в порядке, это он едва не отправился на тот свет! А кстати, говорить ему об этом или нет? Инструкций на этот счет у меня не было.

— А что, заметно? — я уставилась на него взглядом дегенератки и даже рот приоткрыла для пущего сходства, осталось слюну пустить…

— Ты какая-то странная сегодня…

Звучало трогательно, аж сердце защемило от умиления.

— Странная, мой милый, не является синонимом слова ненормальная, — мягко заметила я.

— Пойду в бассейн, я захватил плавки. А ты?

— Я, пожалуй, немного покемарю. Похоже, «сиесты» не годятся для русского темперамента, — съязвила я.

Мой муж никак не отреагировал на остроумное замечание. Он встал из-за стола и направился к трапу. Будем надеяться, что его не утопят. Спать на самом деле мне не хотелось, я была полна решимости продолжить расследование и, поразмыслив, отправилась к капитану. Мне нужно было успеть попасть к нему раньше детектива. Я постучала, мне разрешили войти. Капитан стоял посреди кабинета и мило улыбался. Преступники так не улыбаются.

— Рад видеть вас в добром здравии. Что будете пить?

— Спасибо, после обеда я обычно не пью, — отказалась я и, не церемонясь, уселась в кресло. — У вас ничего не пропало?

— Не понял, почему у меня должно было что-то пропасть?

— Я не заперла за собой дверь, когда ушла.

— А-а-а, вот вы о чем… Нет, у меня ничего не пропало. Кто осмелится войти без спросу в каюту капитана? К тому же моя каюта просматривается телекамерой… — Он изучающе посмотрел на меня.

Наверное, я побледнела, а лоб мой покрылся испариной. Такова была реакция моего организма, если я испытывала страх. А я здорово перетрусила. Шантажистка хренова.

— …кроме спальни, конечно. — И он великодушно улыбнулся, давая понять, что мне нечего бояться.

— А… тогда… в первый раз? — нерешительно напомнила я.

— Если я нахожусь в каюте, а дверь заперта на предохранитель, я отключаю камеру.

— Значит?

— Вам не о чем беспокоиться, Валерия Матвеевна. А меня зовут Рафаэль, Раф.

Час от часу не легче. Тогда я, может, Сикстинская Мадонна? А мой темнокожий любовник, оказывается, не так прост, как я вообразила. Еще неизвестно, отключил ли он телекамеру. А если снимал на видео? От недовольства собой я мысленно выругалась матом. Пришлось сделать вид, что я ему поверила, а самой быть начеку.

— Как ваша дочь?

— Похоже, она поняла, что плохо себя вела. И теперь уже сама не хочет выходить из каюты. Возможно, ей стыдно за свое поведение, за назойливость по отношению к вашему мужу. Я обратился за помощью к няне, и она по-женски поговорила с Леной. Похоже, результат утешительный. В ее возрасте легко влюбляются и легко забывают предмет своего увлечения. А как вы думаете?