— Это там, дома. А здесь, во время плавания, вы не замечали за ним чего-нибудь странного: в речи, в поведении?

Меня будто по башке стукнули, и я вспомнила его сумбурную, отрывистую речь после первого свидания с этой сучкой, он тогда явно был не в себе и в то же время почти трезв. А сегодняшний его бред? А это жуткое состояние лихорадящего больного?

— Доктор, что с ним? Не скрывайте от меня самого худшего, прошу вас! — от избытка страха я даже за руку его схватила.

— У вашего мужа ломка после приличной дозы опиума. У него, к счастью, здоровый и крепкий организм, другой от такой дозы погиб бы. Но вы не беспокойтесь, все будет в порядке. — Он высвободил руку из моих вцепившихся в нее пальцев. — Сейчас я пришлю медбрата, и он поставит систему. А вы постоянно давайте ему обильное питье. Да, и придется надеть ему памперс, это сделает медбрат. Если у вас есть дела, то медбрат побудет возле вашего мужа сколько понадобится.

— О, доктор! Огромное вам спасибо, вы успокоили меня. Разумеется, я оплачу услуги медбрата, у меня действительно есть кое-какие неотложные дела.

Доктор ушел, а в моей голове образовалась пустота, полный вакуум. Я ни о чем не думала, лишь кадры, как в немом кино, мелькали перед мысленным взором. В каюту постучали. Я крикнула:

— Войдите!

Вошел огромного роста негр со штативом в руках и, не поздоровавшись, направился к кровати. Завершив положенные манипуляции, он наконец соизволил обратить внимание на меня.

— Двадцать баксов в час, — просипел медбрат.

По-видимому, у него были проблемы с голосовыми связками.

— О'кей! — с легкостью согласилась я, не торговаться же. — Вы можете присесть в кресло, — я была сама любезность.

Детина проигнорировал мои слова, приставил к изголовью стул и уселся на него, демонстрируя добросовестность по отношению к своим обязанностям. Я не решилась отхлебнуть виски из наполненного стакана.

— Я скоро вернусь, — щебетнула я, вышла из каюты и, свободная, как птичка, устремилась в женский бар.

Слава Богу, он работал круглосуточно. В зальчике было пусто, и бармен сделал большие глаза, когда я заказала двойной бурбон. Бурбон действовал на мои мозги животворно, и я начинала мыслить логично и четко. Именно это мне было необходимо в данный момент. Итак, моего мужа пытались умертвить с помощью отравы, а именно опиума. Уверена, доктор не солгал мне. Его пожилой возраст говорил о достаточно большом врачебном опыте. Чернокожее население использовало марихуану обыденно, как обычный табак. Уверена, на корабле было полным-полно наркотиков, и никакие досмотры не выявят никогда все количество. Ведь досматривают люди, которых можно уговорить, уломать, купить. Вот если бы роботы делали эту работу!..

Итак, главный вопрос: кто? За ним следующий: мотив? На подозрении у меня оказались три фигуры. Девчонка, ее несостоявшийся жених (?) и его мать, няня Лены. Стоп, а откуда взялось имя Зоа, в моем сне — Зоя, которое произносил в бреду мой муж? Это явно африканское слово, вернее, имя. Может, оно что-то обозначает, и я должна узнать, что. Девчонка говорила о своей смерти, она не грозилась убить моего мужа, то есть любимого мужчину. Пока отставим эту фигуру в сторону.

Поразмышляем о матросе Томе. В данный момент и со вчерашнего дня он находится, запертый, в своей каюте. Сторожат ли его? Неизвестно. Кто может дать голову на отсечение, что он не побывал у Лены, которая находилась в обществе его матери? Судя по записи на диктофоне, он знал о первом интимном свидании девчонки и мог догадываться, что последует второе свидание. Что в таком случае мешало ему избавиться от соперника, подмешав яд в вино? И остаться вне подозрений? Но вино могли выпить и Лена, и его собственная мать! Вряд ли юный шалун пошел бы на такой риск. «Я тебя давно опоила колдовскою травой. Никуда не денешься, влюбишься и женишься, все равно ты будешь мой!» — прозвучали в уме слова модной давным-давно песенки. А если девчонка сама поила не просто вином, а вином с подмешанным в него любовным напитком — опиумом? И держала снадобье в отдельной бутылке? И кроме нее об этом знал еще кто-то, кто и добавил в бутылку смертельную дозу!

Валерия Матвеевна, вы идете правильным путем! Зрите прямо в корень! Бедная миссис Марпл загнулась бы от зависти, узнав о вашей феноменальной логике мышления. Иногда я возносилась и величала себя по имени-отчеству и на «вы». При таком раскладе девчонку можно реабилитировать. Она, скорее всего, невиновна в покушении на моего мужа. При условии, что она ни сном ни духом об отравленном вине не знала. В противном случае она становится соучастницей.

Все версии нуждались в тщательной проверке. Смогу ли я справиться одна? Разумеется, нет. Даже капитан — мой единомышленник на настоящее время — мне думается, не будет со мной откровенным, поскольку речь идет о его единственном чаде. Одно дело — любовная интрижка, даже интимная связь его несовершеннолетней дочурки с женатым мужчиной, и совсем другое — попытка убийства одного из пассажиров. Тут уж криминал явный. Кстати, надо срочно предупредить доктора, хотя он и сам должен знать положение «о неразглашении врачебной тайны», записанное в медицинской этике. Стараясь держаться прямо, я отправилась в санчасть.

Как выяснилось, доктор прекрасно помнил вышеупомянутое положение.

— Мадам, если ваш муж сам принял наркотик и при этом ошибся с дозой, то это его личное дело. Но если его «угостили», то это уже дело полиции. Подумайте, мадам, стоит ли рисковать жизнью вашего мужа. Вторая попытка может оказаться удачной для убийцы.

— Доктор, побойтесь Бога! Какие страшные вещи вы говорите! У моего мужа нет врагов даже дома, в России, а здесь и подавно их не может быть, — я пыталась говорить веско и убедительно, хотя точно знала, что враг есть, и попытку может повторить.

— Как знаете, мадам, я не вправе давать вам советы. Моя должность судового врача на корабле исключает это. Но у нас в штате есть детектив, он занимает 300-ю каюту.

— Я вам очень признательна, доктор! До свиданья. — И я вышла из санчасти.

Блин, это я-то, начитанная по части детективов особа, вдруг начисто забыла о существовании в обязательном порядке на больших судах при длительном нахождении в плавании сыщиков. С какой стати я должна тратить драгоценный и дорогостоящий отдых на расследование темного дела? Для этой цели имеются детективы. Я поспешила по коридору почти в самый конец, отыскивая 300-ю каюту. Вот и дверь с искомым номером, безо всякой таблички. Я постучала.

— Come in!^[3]— раздался приятный мужской голос.

Я вошла и уставилась во все глаза на невысокого мужчину, сильно сутулого, почти горбатого, который поднялся из кресла и вышел навстречу.

— Добрый день! — поздоровалась я. — Вы говорите по-русски?

— Да, — с легким акцентом ответил он. — Что угодно мадам?

— Мне угодно побеседовать с вами на тему покушения на убийство моего мужа, — с раздражением от негостеприимного приема прямо в лоб выпалила я.

— Проходите, пожалуйста! Располагайтесь поудобнее, по-видимому, беседа наша не будет краткой. — Он указал мне на кресло, из которого поднялся сам.

Я села, удивленная его преобразившимся лицом. В мгновенье ока равнодушие слетело с него, как пыль, глаза засверкали неподдельным интересом, ноздри крупного носа подрагивали, как у собаки-ищейки, почуявшей след. Он прошел за массивный письменный стол, уселся на стул с высокой спинкой и, коротко бросив: «Разрешите?» — закурил толстую сигару. Движения его были уверенны, жесты скупы, он как будто стал прямее и выше ростом.

— Я вас внимательно слушаю, — заявил он и в самом деле внимательно посмотрел мне в глаза.

— Я могу рассчитывать на конфиденциальность нашей беседы?

— Можете не сомневаться. Если желаете, я могу показать вам контракт, где этот пункт выделен специальным шрифтом как основополагающий при обращении клиента за помощью. Вы ведь нуждаетесь в помощи?

— К счастью, не я, а мой муж.

Мой рассказ занял больше часа, я старалась не упустить ни малейшей подробности, утаив лишь два интимных свидания с капитаном. Поскольку об интимной связи своего мужа с негритянкой я могла лишь догадываться с его слов о «райском блаженстве», то я сообщила лишь то, что видела собственными глазами и слышала собственными ушами, не возводя напраслину даже на проклятую девчонку. Ведь я не держала парочку за ноги и не была свидетелем любовной страсти. Закончив свои показания, я попросила детектива угостить меня виски.