…Открылась настежь дверь каюты. Крепко держа за руку негритянку в белом подвенечном наряде, вошел с ней Адам внутрь, приблизился к кровати, бухнулся на колени и потянул за собой «шоколадку». Она была посередине сливочная, а по краям обычная, натуральная.

— Отпусти, мать! Жить без нее не могу. Хочу папуасом стать, жениться на Зое, детей нарожать. Отпусти, а? Все тебе оставлю, нам ничего не надо. Правда, Зоя?

«Головешка» кивнула головой и заплакала, и вдруг из ее глаз вместо слез покатились крохотные сверкающие камешки. Бриллианты, мать твою! Ну, Адамчик, ну, голова! На хрена тебе твоя контора, если женушка будет плакать брюликами? А если зарыдает? Вдруг изумруды посыпятся? Успевай мешок подставлять. Долго ли нас, баб, до слез довести?

— Пятьдесят процентов от каждого плача, — твердо заявила я.

— Побойся Бога! Это нереально. Она же не будет плакать целыми днями, надо еду готовить, стирать, вигвам убирать, охотиться, меня любить, детей рожать…

— А ты что будешь делать, папуас несчастный?

— Торговлю налажу драгоценными камнями, — важно ответил Адам.

— Пятьдесят процентов с прибыли, и попробуй утаи! Я к тебе своего человечка подошлю в партнеры.

— Обижаешь, мать! Двадцать процентов — и без обмана.

Мы еще поторговались, но пришлось уступить. Все же мой муж поступал как джентльмен, оставив мне все: и наличку, и недвижимость, и фирму. Сошлись на двадцати пяти.

— Благослови, мать!

Я с легким сердцем перекрестила их. Счастливые, они поднялись с колен и бросились к двери.

— Эй, Адам, подожди! А доверенность на право владения фирмой? А договор на двадцать пять процентов? Стой! Стрелять буду! — В моей руке каким-то образом оказался пистолет.

Бухнул выстрел, и я проснулась. На корабле творилось что-то невообразимое. Стреляли пушки. Слышались крики, раздавались глухие хлопки, как из пистолета с глушителем. Пираты напали, что ли? Вот прикол! Надеюсь, среди них есть стоящие мужчины. Стану пленницей, как Анжелика, маркиза ангелов. Сон начисто вылетел из головы, и я, накинув пеньюар и взлохматив свою роскошную гриву, выскочила в коридор. В панике женщина вообще может выскочить в одном белье. Я помчалась к трапу, чтобы подняться на палубу. Навстречу мне попадались нарядно одетые мужчины и женщины, с недоумением глядевшие на мой расхристанный вид. Что-то не так на этой чертовой посудине, и я остановилась как вкопанная.

— Что случилось? Почему стреляют? На нас напали?

— Это салют, мадам! Мы пересекли экватор.

Я небрежно запахнулась и повернула назад, восвояси. А жаль, что не пираты. Подумаешь, салют! Сто раз видела, сто первый смотреть необязательно. И правда, какая скука — это чертово плавание. Я с наслаждением зевнула, потянулась, открыла дверь, вошла в каюту и вспомнила сон.

Допилась. Уже, как священник, благословение дала. Признаки шизофрении налицо. Сначала во сне, а потом и наяву появятся. Размоется, расплывется реальность, а нереальность станет моим миром, и я погружусь в него с головой. А сон ли это был? Может, галлюники пожаловали? Блин, далась мне эта чертовка! А где, кстати, мог бы находиться мой муж в данный момент? Он не любитель, а уж тем более не участник массовых зрелищ. А что, если?.. Уж не в руку ли сон?

Я надела брючный костюм, убрала волосы под каскетку, глянула в зеркало. А парниша вполне клевый получился. Вышла, заперла дверь и походкой фланера поканала по коридору. Ох, и надоели мне эти полутемные тоннели!.. Не по таким ли перебираются на тот свет?

И на сей раз дверь в каюту негритянки была приоткрыта. Вот тебе и домашний арест. Куда папаша-то смотрит? На чужих жен заглядывается. А единственное чадо, рано созревшее для сексуальных утех, проглядит, проворонит. Я не знала, что в каюте напротив был «глазок», и через него за дверью каюты своей подопечной наблюдала няня. Я бесцеремонно сунула нос между косяком и дверью. Ах, какой пассаж! Мой муж и девчонка стояли, обнявшись, на коленях. Как придурки в дурдоме. Она заливалась слезами, и никакие бриллианты не катились по щекам. Мой муж бормотал что-то неразборчивое.

Ну что прикажете делать, господа присяжные заседатели? Я спасовала в первый раз в надежде, что для моего кобеля это обычная очередная интрижка. Ни один уважающий себя мужчина, если он не импотент, конечно, не откажется от юной курочки, когда она сама на шею вешается. Раз они миловались в открытую без зазрения совести, значит, няня была в курсе шашней своей воспитанницы. Сводница проклятая, чтоб тебя черти оприходовали!

Я фурией ворвалась в каюту, захлопнула за собой дверь и поставила замок на предохранитель, чтобы снаружи нельзя было открыть. В одну секунду я проделала это. Фурия во мне еще больше распалилась, когда я увидела потерянное, но отнюдь не растерянное лицо моего мужа. С оттяжкой я влепила две пощечины на его сытые щеки. Схватила за плечи девчонку, швырнула ее на кровать попкой кверху и с «райским наслаждением» оттянула ее по ягодицам самодельной дубинкой, которую соорудила на всякий случай перед походом на чужую территорию. Вся пантомима заняла минуты три, не больше.

— Я пойду к твоему отцу и скажу, что ты соблазнила моего мужа. Уверена, он при первой возможности вернет тебя в родные палестины, — менторским тоном заявила я свернувшейся в клубочек похотливой кошке. — А ты, неблагодарная скотина, еще попляшешь у меня гопак с присядкой, — обернулась я к мужу, страшная во гневе. — Чтоб духу твоего здесь не было, мерзавец!

Я уходила и слышала жалобное:

— Не уходи, любимый! Я люблю тебя! Я умру без тебя! Зачем мне жить?

Муж следовал за мной. Я ускорила шаг, он отстал. Первой вошла в каюту и от всех треволнений поспешно налила в стакан виски, плеснула содовой и залпом выпила. Благодатное тепло не замедлило явиться и разлиться по телу. Я села в кресло, выпрямившись, как грозный судия. Вошел мой муж неуверенно. Как сомнамбула, прошел к столику. Я вообразила, что за ним тянется поджатый хвост, и хихикнула. Его спина, повернутая ко мне, вздрогнула. Я увидела, как задрожали его руки, когда он стал наливать в стакан виски, а когда пил — заклацали зубы. Он весь трясся, как собачий хвост в мороз.

— Что это с тобой? — подозрительно спросила я и подошла к нему.

Он повернулся ко мне: на нем лица не было. Мой муж был бледен, как спирохета, губы тряслись, взгляд блуждал, глаза лихорадочно блестели. Похоже, он подхватил какую-то заразу, придется идти за доктором. А может, он так потрясен свиданием с негритянкой? Я взяла его за ледяные руки, подвела к постели, уложила, накрыла двумя одеялами. Он продолжал трястись.

— Я схожу за доктором, закрою тебя на ключ.

Он молчал, как будто не слышал. Куда я поперлась? Надворе ночь. Придется дожидаться утра, ведь не умирает же он, в конце концов. Я нашла таблетку аспирина, растворила ее в половине стакана воды и с помощью чайной ложки напоила мужа. Можно ли после аспирина дать снотворное, я не знала и решила переждать какое-то время. Накрывшись пледом, уселась в кресло и, наверное, задремала.

— Зоа, Зоа, что ты со мной делаешь? Это невыносимо… я умру… Боже, какое наслаждение… нет… я прошу тебя… хватит… не надо… я не буду больше пить…

Я очнулась и, навострив уши, слушала этот монолог, каждое слово которого звучало отчетливо и врезалось в память. Я подошла к кровати. Адам метался из стороны в сторону с закрытыми глазами, губы его потрескались. Меня осенило: эта ведьма чем-то опоила его. Но чем? Как нейтрализовать действие яда? Я смочила рот Адама влажным платком, но влага тут же испарилась. Как слону дробина. Он может умереть от обезвоживания организма. Я не на шутку перепугалась и, не поглядев на часы, помчалась за доктором.

— Ваш муж употребляет наркотики? — спросил доктор после того, как скрупулезно осмотрел моего мужа, даже заглянул ему в рот, приподнял веки…

— Что вы? Никогда! — в ужасе вскричала я.

— Вы могли не знать, — уверенно заявил доктор.

— Но мой муж постоянно у всех на виду, он президент крупной фирмы. Он даже спиртное употребляет крайне умеренно.