— Ах так? Ты снова герой-любовник? Дубина стоеросовая, а ты уверен, что капитан не заявит в милицию сразу, едва посудина пришвартуется? Ведь девчонка в любую минуту может исповедаться в своем грехе. Его нужно обезопасить, — твердо заявила я.

— Но как? Запугать? Предложить бабки? Отравить?

— Не так круто, милый! Что за лексикон у преуспевающего бизнесмена, не замешанного в криминале? По-хорошему надо, по-умному, чтобы он молчал в тряпочку, даже если узнает, что дочка лишилась невинности. Кстати, ты не брал ее силой? На ней нет твоих отпечатков пальцев?

— Могут быть. Я ведь не владею собой в порыве страсти, — с некоторым бахвальством признался он и ухмыльнулся.

Пожалуй, это было слишком.

— Значит, страсть была обоюдная? Ах ты, мерзкий котяра! Она сама, значит? — Я фурией набросилась на него, вцепилась в пышную шевелюру, потом запустила ногти в спину. — Это ты совратил ее, старый развратник! Ты затащил в постель невинного черного котенка! Проклятый бабник! Я отомщу тебе!

Адам не сопротивлялся, хотя ему наверняка было больно. Очевидно, до него дошло, что он проболтался совершенно некстати. Я быстро выдохлась, сказалось обилие спиртного, принятого на грудь, — адской смеси вина с виски. Уставшая, я опустилась на кровать.

— Это ты — дикая, бешеная кошка! — было его обидчивое резюме. — Как я покажусь в бассейне?

— Будет тебе в зоне и бассейн, и ванна, и какао с чаем, — съехидничала я.

— Типун тебе на язык, дорогая! Я правильно понял насчет этого черномазого? Ты хочешь дать ему?

— Фу, как грубо! Не хочу, а надо. Придется пожертвовать своей верностью тебе ради тебя же. Не знаю даже, смогу ли я вынести такое унижение… Я все-таки женщина белой расы, — притворно-расстроенным тоном посетовала я.

Мой негодяй мгновенно сориентировался.

— Ты же не расистка, милая. Почему бы не попробовать черненького? Будет о чем вспомнить под старость лет.

— У тебя-то точно воспоминания уже есть. И как? — равнодушно спросила я.

Оказалось, что ревность куда-то испарилась, остались жалость и сочувствие к «шоколадке». От моего мужа не убудет, гениталии не стираются, и он от меня никуда не денется. А вот у бедняжки может возникнуть стойкое отвращение к мужскому полу. Ведь мой чертов прелюбодей был у нее первым! Блин, а если она забеременеет?

Мои мысли были садистски прерваны.

— О-о-о, знойная женщина! Но ты нисколько не хуже, — тут же оправдался он.

— Ага, я магазинный пирог, а она — шедевр домашнего кулинарного искусства.

Чурбан есть чурбан. Могу представить, с каким плотоядным блеском в своих кошачьих глазах он будет смаковать подробности секса с юной негритянкой в кругу своих компаньонов по бизнесу, таких же кобелей, как сам. Теперь я просто обязана взять реванш. Я облизнулась, как будто уже полакомилась черным мясом.

— И когда я должен с ней встретиться? Сегодня? — в его голосе просквозило нетерпение.

— После меня, дорогой. Возможно, завтра. Сегодняшней ночью ты будешь спать один, как я вчерашней.

— Пожалуй, я лучше побуду в баре. Боюсь, у меня будут слишком яркие видения при моем слишком богатом воображении.

— Не богатом, а извращенном, — поправила я. — Не вздумай нализаться. Возможно, завтра тебе предстоит свидание с «соблазненной и покинутой». Ты должен быть в своем лучшем имидже: неотразимого бонвивана.

— О'кей, не беспокойся за меня. Ты там не очень-то старайся перед этим капитанишкой. Помни, что ты не шлюха, а мужняя жена, — морализаторским тоном напутствовал меня муж.

— Ага, как же, я не такая… С чего бы я тогда перлась в его каюту, если я порядочная женщина? Я должна сыграть внезапную страсть, его нужно обмануть, притупить бдительность. Может, он умный и раскусит нашу интригу? Что тогда? Возьмет и выставит меня за дверь?

— Ну, ты это… изобрази тогда… не брезгуй… не почернеешь, — он скабрезно хихикнул.

— Заткнись! — нарочито сурово оборвала я его. — Давай собирайся, поболтаемся среди людей до ужина. Может, я смогу попросить кэпа о приватной беседе, с глазу на глаз, чтобы он назначил время.

Мы оделись, вышли из каюты, поднялись на палубу и, как добропорядочные буржуа, стали, прогуливаться вместе с остальными пассажирами. Через полчаса появился капитан и стал кого-то искать взглядом в толпе. Я поняла кого и устремила взор в его сторону, призывая подойти. Наши взгляды встретились, и он нерешительно направился к нам. Я отпустила руку Адама и пошла навстречу капитану. Мы остановились возле трапа. Я взяла инициативу на себя:

— Не могли бы мы встретиться с вами ближе к полуночи во избежание любопытных глаз и обсудить то, о чем мы беседовали утром?

— Я буду ждать вас в полдвенадцатого. Во избежание нежелательных для замужней дамы пересудов дверь будет не заперта.

Плевать я хотела на всех этих ничтожных нуворишей-мужчин, а тем более — на их купленных по дешевке жен. Я выше условностей и предрассудков, зарубите это на своем черном носу! Надо же, как мы заботимся о моем статусе замужней дамы! Лучше бы о дочке так заботился.

— Спасибо, — коротко обронила я и ретировалась восвояси, вернувшись под крылышко своего прелюбодея, блудного котяры.

Похоже, мне тоже предстояла роль блудницы, и я надеялась сыграть ее блестяще. После неторопливого ужина мой неблаговерный рысью поспешил в бар, куда уже подтягивались настоящие профи по части выпивки. Они досконально разбирались в очередности принятия спиртных напитков, в стадиях опьянения, а также чем догонять принятое на грудь, если есть желание как следует нагрузиться, к примеру, до поросячьего визга. Я наконец-то была предоставлена сама себе и в радужных мечтах отправилась в каюту.

Я тщательно перебрала свое белье, выбирая самое сексуальное; отложила в сторону шифоновое платье, зеленое в золотую полоску, потом приступила к макияжу, наложив самый дорогой тональный крем, который не пачкался. Несмываемая тушь легла на мои ресницы, и несъедаемая помада покрыла мои чувственные губы. Мои волосы от природы были роскошными и не нуждались в укладке. Брюлик-слезка в кулоне, то же — в серьгах и в перстеньке. Эту «тройку» мне подарил три года назад тогда еще горячо любимый муж. Для храбрости, ведь я впервые собиралась изменить Адаму, а также для легкого румянца и блеска глаз я приняла двойную порцию виски, разбавив его содовой, чтобы не окосеть. Какие ощущения у пьяной женщины во время секса? Только мысль: скорей бы все кончилось и спать… спать… спать… Я же намеревалась запомнить свою первую измену, да еще с негром.

Накинув легкий пиджачок, я вышла из каюты, заперла за собой дверь и, чувствуя неподдельное волнение и бурный ток крови во всем теле, медленно двинулась по коридору, повернула налево, потом направо. Капитанская каюта располагалась в отдельном отсеке, на приличном расстоянии от служебных помещений и пассажирских кают. Усмиряя дыхание, я остановилась. Дверь была приоткрыта, значит, меня ждали. Я решительно вошла, и сразу погас верхний свет и воцарился красноватый полумрак. Молниеносно пролетело мгновенье, и жаркий рот поглотил мои губы, железные руки стиснули меня в объятиях. Все — и время, и пространство — захлестнула пучина африканской страсти. Я потеряла разум, не ощущала тела, оно растворилось в сладостных волнах наслаждения, только сердце екало где-то в горле. На какое-то время душа меня покинула…

Очнулась я в кресле, полностью одетая, даже пиджачок был заботливо накинут на плечи. Мои ноздри уловили слабый аромат какого-то вещества. На низком столике в керамическом блюде дымились ароматические палочки, похожие на веточки.

— Что это? — слабым голосом спросила я у хозяина каюты.

— Это ветки кустарника. При воскурении их аромат придает мужчинам силу, а женщинам — чувственную восприимчивость.

— У меня туман в голове. Это не опасно?

— Ну что вы! Разве я посмел бы причинить вам вред? Вы бесподобная женщина. — Он стоял передо мной на коленях и целовал один за другим пальцы рук.

Даже эта невинная ласка повергла меня в трепет. У него были красивые руки с голубоватыми лунками ногтей.