Мне резала слух его слишком правильная, почти литературная речь. Я привыкла к простой разговорной, безо всяких экивоков. Ну да Бог с ним! Если ему неизвестно, что за птица его «девочка», которая уже не девочка, то няня вполне может быть в курсе интимной жизни своей подопечной. Ее-то и надо опасаться в первую очередь, она-то и может заняться шантажом.

— Итак? — не выдержала я.

— Я… мне бы хотелось, чтобы ваш муж по-отечески поговорил с моей дочкой, ведь он по возрасту годится ей в отцы. Он даже старше меня!

Мне с трудом удалось удержаться от смеха, от гомерического хохота. Разве у секса бывает возраст? Лишь полный импотент откажется от юной красотки, от нераскрытого бутончика. О, горе бедному отцу! Он последний узнает о том, что его сокровище лишили невинности. Ну, прямо сюжет оперы Дж. Верди «Риголетто», где богатый граф совратил юную дочку бедного горбуна! Скорей бы оказаться дома! Хватит с меня приключений!

— Как вы себе это представляете? Их встречу и разговор?

— Думаю, это надо сделать не наедине, а где-нибудь на палубе. Я знаю много укромных мест. Мы с вами будем на всякий случай неподалеку. Их разговор должен произойти к концу плавания, чтобы у моей малышки не осталось ни малейшей надежды на взаимность. Вы не должны лишаться свободы передвижения, это ваше право, и мне придется подержать ее взаперти. Что вы ответите на мою просьбу?

— Лично я не против. Но что скажет мой муж? Он ведь ни сном ни духом… Хотя он и обратил внимание на девушку в красном платье, — я решила подстраховаться. — Да, она еще танцевала в дансинге, когда мы были там…

— Но я не разрешал ей! — в сильном негодовании воскликнул капитан.

— Она классно танцует соло.

— Спасибо. Она обучалась у профессиональной танцовщицы. Мадемуазель Этель говорила, что у Лены талант! — с гордостью похвалился мой собеседник.

Я чувствовала себя вполне комфортно, кресло явно не желало отпускать меня из своих мягких объятий, вино было выше всяческих похвал, и я благосклонно взирала на хозяина каюты. В уме вдруг возникли фривольные мыслишки, я закинула ногу на ногу, и шелк платья сполз с колена…

— А вы красивая женщина, — невпопад сказал капитан, сделал глоток вина, поперхнулся и закашлялся, прикрываясь носовым платком.

Меня как пружина подбросила, я вылетела из кресла и стала хлопать беднягу по спине, наклонившись так, что он мог лицезреть мои смуглые полушария в низком вырезе платья. Наши взгляды встретились, пробежала искра, капитан распрямился, и мы слились в поцелуе. Это было упоительное ощущение. Он втянул мои губы в свой рот и нежно их посасывал. Я почувствовала такое неистовое желание, что потеряла над собой контроль. Его задыхающийся голос привел меня в чувство.

— Боже праведный, что я делаю? Простите меня, сударыня! Похоже, я совсем обезумел — из-за этой ужасной истории с дочерью. — Он яростно тер лоб ладонью и прятал горящие вожделением глаза.

Я отвернулась, чтобы он не увидел бешенство в моем взгляде. Черт побери, я была готова отдаться этому чернокожему охламону, а он струсил. А может, он не понял?

Я залпом допила вино. Страсть еще не улеглась, но через несколько секунд мне удалось подавить ее железной волей.

— Пожалуй, мне пора. Приятно было познакомиться. Мы с мужем обсудим вашу просьбу, я думаю, он согласится по-отечески поговорить с Леной, — вполне светски завершила я нашу встречу.

Уходя, я обернулась и застигла его молящий о сексе взор. Я возликовала в душе, но не бросилась в его жаркие объятия. Пикантную ситуацию следовало обдумать.

Муж метался по каюте, как тигр по клетке. Сходство усиливалось его мохнатым полосатым бело-рыжим халатом.

— Где ты застр-р-ряла, черт подери! — прорычал он.

Я молча, выдерживая паузу, подошла к столу, налила в стакан на два пальца виски и, смакуя, выпила. Наехать на муженька сразу или помурыжить с полчаса? Наконец я решила озвучить свое присутствие.

— Ты редкий негодяй, — отчетливо выговорила я. — И тебя ждет «вышка» за изнасилование несовершеннолетней.

— Проклятье! — Он сделался белым как мел и упал в кресло. — Откуда я знал? Формы у нее зрелые, как у женщины. К тому же она сама склонила меня к близости…

Бедняга еле шевелил губами, так я его напугала. «Трясись, трясись как осиновый лист», — мысленно позлорадствовала я.

— Лерусь, ну как же так? Я же не виноват. Я подумал, она просто потаскушка. Их же, папуасок, сразу после рождения девственности лишают.

Тут меня такое зло разобрало, что я заорала как резаная.

— Фак ю, ублюдок! Она — не папуаска, чтоб ты знал, она вполне цивилизованная барышня, у нее мать русская была, а ее отец — наш капитан. По офисным шлюхам судишь, которых прямо на рабочем месте можно оприходовать.

После моего ора он вообще помертвел, так заострились его черты. Наверное, так он будет выглядеть в гробу, если умрет в сегодняшнем возрасте. Я слегка озаботилась, как бы он дуба не дал прямо здесь, сейчас, сознание явно готовилось покинуть его дурные, примитивные мозги. Я быстренько налила виски и насильно всунула край стакана между его плотно сжатых, побелевших в тон лицу губ. Виски забулькало, проваливаясь куда-то в пустоту его голодного желудка. На щеках забрезжило розовым. Я облегченно вздохнула и на нервной почве опорожнила сразу полстакана. Ведь я пережила еще худший стресс, когда меня отвергли. Неразбавленное виски обожгло горло, и почти сразу мягкое тепло разлилось по телу, а в размягченные алкоголем мозги будто с небес спустилось решение: вы нам шантаж, а мы — вам. Посмотрим, кто кого.

— Он… то есть отец, знает? — вполне осмысленно спросил Адам: виски пошло ему на пользу. — Она ему призналась? Что, кстати, с девчонкой? Он ее избил?

Меня так и подмывало еще раз нагнать на него страху, но вдруг он станет импотентом? Муж-инвалид мне как-то без надобности.

— Пока нет, — многозначительно обронила я. — Но может узнать в любую минуту.

Мне все-таки жаль было так просто упускать свою жертву: униженного страхом, жалкого бывшего самоуверенного супермена, моего мужа. В глубине души я наслаждалась его положением свергнутого с пьедестала красавчика, любимчика всех поголовно сексуально озабоченных девиц и матрон. А ведь я когда-то любила его! Просто с ума сходила по нему. Он казался мне самым лучшим, самым умным, самым неотразимым мужчиной на свете! Его недостатки со временем сожрали его достоинства и похерили мои возвышенные чувства. С годами он стал мелочным, занудливым, позволял себе грубости по отношению к моей чуткой натуре, заводил шашни на стороне.

— Что ты посоветуешь, умница моя? — он с надеждой и преданностью тигра к дрессировщику уставился на меня.

Ах, вот даже как? Давно ли я была глупой, расточительной бабой? Жаль, что умницей побыть оставалось мне недолго, каких-то несколько дней.

— Видишь ли, дорогой, — я притворилась, что купилась на его дешевый комплимент, — ты переспал с его дочкой, неважно, кто был инициатором… вашей случки, — я намеренно говорила грубо, чтобы не помнить ни его, ни ее подслушанных мной слов. В душе все же саднило: «райское блаженство»!

— Ну, хватит об этом. Я признаю, что допустил ошибку, и раскаиваюсь, не век же меня корить. Я же мужчина, в конце концов! Я самец и не скрываю этого, как некоторые…

Вот мы уже и распетушились! А ведь инцидент еще не исчерпан. Рано хвост задирать.

— Тебе, вероятно, придется поговорить с ней наедине и умаслить ее, что-нибудь пообещав, например, встречу в будущем…

— Но это же нонсенс! Какая встреча?

— Слушай сюда! — рявкнула я. — Она юная, наивная, доверчивая девочка, почти ребенок, она поверит любому бреду, любой сладкой лжи, сумей только убедить ее, доказать, что она тебе небезразлична. Одним словом, я знаю, на что ты способен, если хочешь улестить кого-нибудь и склонить в свою пользу, — веско заключила я. — А мне придется умаслить ее папашу. Бр-р-р! — я брезгливо передернула плечами.

— Что ты имеешь в виду? — вскинулся мой муж. — И при чем здесь ты?