— Я предлагаю тебе развод, — с царственной щедростью заявила я. — Женись на своей темнокожей красотке, и рожайте себе черненьких чертенят. Мы можем прямо сегодня разъехаться по разным каютам, — великодушно добила я раненого.

— Но я же не люблю ее. Что за чушь ты несешь? Ты белены объелась? — Он затравленно огляделся и, конечно же, засек почти пустую бутылку. — Да ты пьяна!!! — обрадованно завопил он. — Детка, я так рад, что ты оказалась на высоте. Я всегда был уверен в твоем здравомыслии и самообладании. Клянусь, больше я ни шагу от тебя. Милосердная ты моя! Я люблю тебя одну! Прости, я проявил слабость, я поддался колдовским чарам, не преодолел искушения…

«Райское блаженство, райское блаженство…» — стучало у меня в висках. Лицо Адама стало расплываться, и я вдруг потеряла равновесие…

— Лерусь, как ты меня напугала! Не делай так больше, умоляю тебя!

Я лежала, не открывая глаз, и слушала родной голос. Похоже, от пережитого я грохнулась в обморок, и, похоже, Адам действительно перепугался, так как раньше я такие приемы не практиковала. Видя мою беспомощность, Адам прилег возле меня и начал развратные действия, пытаясь склонить к ответным ласкам. Я резко вырвалась из его захвата и сказала как отрезала:

— От тебя мускусом воняет. Продезинфицируйся хлоркой, а потом лезь в постель к порядочной женщине.

День мы провели врагами, но блюли приличия перед пассажирами, фальшиво улыбаясь и фальшиво обращаясь друг к другу.

— Тебе еще кусочек филе, милая?

— Скорее да, чем нет, дорогой!

Я усиленно вертела головой, не боясь свернуть шею, но «шоколадки» нигде не было видно. Может, в самом деле умерла? Африканцы наверняка знают всякие яды, вот она и отравилась. Жаль девчонку! Уверена, она не знала, что любви в современном мире нет, иначе не совершила бы такой страшной ошибки. Ну, переспала с белым мужчиной, чужим мужем, ну и радуйся, что будет о чем детям и внукам рассказать, чем похвалиться!» — рассуждала я, блуждая взглядом по лицам темнокожих пассажиров.

Кстати, наш бравый, стройный как кипарис и, наверное, красавец по африканским канонам красоты капитан лайнера был совершенно черным как сажа, лишь зубы сияли натуральным жемчугом, когда он раздвигал губы в улыбке. А улыбался он постоянно: положение обязывало. Ведь на лайнере, впредь для простоты я буду называть наше судно кораблем, кроме среднего достатка буржуа, плыли и мультимиллионеры. Правда, они размещались на самой верхней палубе, где были не каюты, а апартаменты. У них все было отдельно. Низший класс внизу, верхний — наверху, что при социализме, что при капитализме, что при плутократии.

Да вот, кстати, и он — легок на помине. Он шел грудью вперед, будто крейсер волны, рассекая толпу фланирующих по палубе людей. Я посмотрела в его лицо и поразилась: на нем не было улыбки. «Что-то сегодня все не так, как надо», — успела подумать я и остановилась, замерев, как кролик перед удавом. Взгляд капитана был устремлен пристально прямо в мои невинные очи. «Что такое? Почему я? Что я такого сделала?» Страх вдруг охватил все мое существо. Так, наверное, ощущали себя ни в чем не повинные жертвы репрессий перед взорами Берии, Ягоды и самого Сосо, как называли Сталина. Капитан подошел к нам и остановился. Затем на чистейшем русском языке попросил моего мужа:

— Сэр, разрешите обратиться к вашей супруге?

— Пожалуйста, кэп! — почему-то развязно ответил Адам.

— Сударыня, не могли бы вы уделить мне несколько минут?

— Что-то случилось? Радиограмма из дома?

— О нет, нет, не беспокойтесь! Все о’кей! Просто есть маленькая проблема, которую вы могли бы помочь решить.

Недоброе предчувствие кольнуло куда-то в межреберье.

— Конечно, сэр, располагайте моим временем.

— О, вы очень любезны! — капитан был сама галантность. — Пройдемте! — он бережно взял меня под руку и повел через толпу в свою каюту.

Пассажиры буквально выпали в осадок — все как один. На сегодня я стала героиней дня. Капитан открыл дверь и пропустил меня вперед. Роскошью убранства каюта напомнила мне жилище графа Монте-Кристо, когда он уже владел чужими сокровищами.

— Прошу вас, располагайтесь! — Он галантно подвел меня к немыслимой красоты креслу и помог упасть в него. — Что будете пить?

— Немного красного вина, — светски ответила я. «Дура, и это после виски! Смотри, не вырубись!»

— Вы, наверное, удивлены, что я знаю русский язык?

Я молча кивнула.

— Я учился в Питере, оттуда впервые пошел в плавание. Но это было давно. У меня была русская жена Алена, она умерла во время родов. — Его лицо омрачилось на секунду-другую, но он быстро овладел собой. — Дочку я назвал Леной. Ее растили и воспитывали мои родители, так как моя жена была сирота. Из европейских языков Лена знает только английский, владеет также одним из африканских наречий.

«Черт, он же говорит об этой девчонке! Она — его дочь? Ну, Адамчик, ну, лыцарь ты мой, ну, прелюбодей проклятый, куда же ты влип? А если девчонка заявит, что мой муж ее изнасиловал? Международный скандал, не меньше! И зона. Родимая постсоветская зона! А то и расстрел, чтоб-другим неповадно было… Ох, Боженька ты мой, спаси и помилуй нас, неразумных! Документ прежде надо смотреть, а потом трусики снимать…» Мысли текли помимо моей воли. Мне показалось, что я на время оглохла.

— Да, я слушаю вас, — на всякий случай ляпнула я.

— Простите, я задумался. Так вот… — он замолчал.

«Слава Богу, со слухом все в порядке. Эй, кэп, что это с вами?» — я едва не проговорила эту фразу вслух, такое несчастное лицо было у капитана.

— С моей дочкой случилось несчастье, — сказал капитан.

Я схватилась за сердце, так оно вдруг забухало.

— Не иначе на свою беду я взял ее в это плавание. Она еще не была на родине матери, и я хотел показать ей один из красивейших городов мира — Питер… — Он пригорюнился.

Слава Богу, она жива! Тогда какое несчастье с ней случилось? Я терялась в догадках.

Капитан продолжал:

— Она совсем еще ребенок, ей всего четырнадцать, и она такая непосредственная, немножко дикая, как наша природа на родине…

«Приехали! Тебе, Адам, грозит вышка. Точно. Изнасилование несовершеннолетней — тяжкое преступление. Чтоб у тебя имущество отсохло! Ой! Нет, не надо! Прости, Господи, язык мой грешный! Да не тяни ты душу, кэп, бей наотмашь!» Я приготовилась к худшему и решила любыми способами защищать моего блудного, но родного собственного мужа. «Деньги? Пожалуйста! Сколько? Миллион «зеленых»! Придется банк ограбить. А может, натурой? Я вам такую русскую камасутру-камасуку покажу, что вы плевать будете на своих африканок!»

— Мне очень неловко просить вас, поверьте, но у меня нет другого выхода. Поймите, Лена — моя единственная дочь! — он умоляюще смотрел на меня.

— Да в чем дело? Объясните мне наконец! — я ничего не понимала.

— Дело в том, что моя девочка влюбилась в вашего мужа. Несчастная, что она знает о любви! — капитан тяжело вздохнул.

— Она сама вам сказала об этом?

— Нет, она бы не осмелилась. У нас не принято обсуждать подобное с родителями, даже с матерью. Она призналась в этом няне, которая присматривает за ней здесь, на корабле. И я боюсь за нее. Неизвестно, что она может натворить. У Лены крайне упрямый и решительный характер, она вся в мать. Когда-то все Аленины друзья и знакомые были против нашего брака, но Алена никого не послушала. Мы были счастливы. Извините за многословие. Но вы должны понять всю серьезность ситуации. Я вынужден был запереть дочь в каюте вместе с няней.

«Не спится, няня…» — некстати вспомнилось пушкинское.

— Но… это как-то странно… Разве мой муж давал какой-то повод? Заигрывал с ней? Делал какие-то намеки? — Я почувствовала облегчение после его тирады и осмелела. — Ведь мы не расстаемся с ним даже на минуту.

— Нет, нет, что вы! Ни о чем таком няня мне не сообщила. Я понятия не имею, почему моя дочь не влюбилась в молодого и холостого мужчину! Мне было бы проще уладить столь щекотливое дело. А теперь я вынужден просить вас об одолжении, — он опять замялся.