«Так-то лучше».

Схватив ещё одно полотенце из того же шкафчика, замотала мокрые волосы в подобие тюрбана.

Вернувшись в комнату, открыла огромный шкаф и выудила из его недр новый комплект белья. Надев нормальные «человеческие» трусы, а не кружевное неглиже, достала один из походных костюмов, сшитых недавно. Если уж запрут в казематах, то уж точно не в лёгком платьице.

Стянув полотенце с головы, повесила его на стул с высокой спинкой, который располагался напротив трюмо. Затем подошла к специальной нише в стене и подставила туда голову. Автоматически сработал магический артефакт ветра: за пару минут мои волосы высохли. Даже не верится, что ещё месяц назад волшебный «фен» был для меня чем-то непостижимым.

Вернувшись к трюмо, взяла расчёску и наскоро расчесавшись, заплела простую косу.

Только сейчас заметила, что тело начинает пробивать озноб, руки подрагивают, зубы отбивают дробь…

Достав из того же шкафа пуховую шаль, завернулась в неё и практически подбежала к кровати. Залезла с макушкой под одеяло. Дрожь накатывала всё сильнее.

«Интересно, это я заболеваю или моя психика так запоздало реагирует на произошедшее?»

Озноб усиливался, а непослушные трясущиеся руки пытались удержать края одеяла.

«Как я вообще до этого докатилась, Квазар?» — подумала я, сворачиваясь калачиком и прижимая к губам подарок Императора.

Воспоминания нахлынули, желая отвлечь меня от происходящего…

Два года назад.

— Врачебная ошибка повлекла за собой заражение крови. Вирус оказался настолько агрессивным, что с большой вероятностью исход может быть печальным. Что касается виновной, к ней применены все меры наказания. Сейчас она находится под следствием… Мы… Мы постараемся сделать всё возможное… — Бесцветный голос главврача винтом вкручивался в мою и без того больную голову.

Всё тело внутри и снаружи горело, болело и разваливалось. Многочисленные трубки жизнеобеспечения торчали из меня, как из какого-то робота. Пищащие звуки приборов уже не раздражали, а сливались с общим фоном больницы — они стали неотъемлемой частью моей нынешней жизни.

Даже не верится, что готовность стать донором обернётся вот этим… Органы отказывали один за другим, а медленно отмирающие клетки мозга помогали проваливаться в тёмное нечто, дабы не анализировать происходящее со мной…

Через сутки я умерла. Сердце остановилось, не выдержало… Вот так в возрасте двадцати пяти лет ушла из жизни любимая дочь, внучка, сестра и подруга…

Сделав резкий и глубокий вдох, я рывком села. Закашлялась, отплёвывая воду…

«Воду? Какую воду? Откуда вода?»

Прокашлявшись, открыла глаза. Летние краски больно ударили по зрению. Прищурившись, огляделась: увидела пяток молодых людей, лет от семнадцати до двадцати примерно. Смотрели они на меня с жалостью и лёгким испугом.

Один из парнишек выделялся тем, что выглядел чуть старше остальных, а ещё он был весь мокрый. Симпатичный. Стоит, дышит тяжело и смотрит на меня своими серыми глазищами недовольно — так, будто я в чём-то перед ним провинилась. Но моё внимание привлёк другой мужчина…

Он смотрел на меня с крайней степенью раздражения. Поджатые губы, сведённые к переносице брови и «гуляющие» желваки явно говорили о его неодобрении; я почти физически ощущала его отвращение и пренебрежение.

Сделав над собой усилие, попыталась отвлечься от него.

«Так… Где я? На берегу реки? Озера? Кто эти люди? Что здесь вообще происходит? Как я оказалась здесь? Я ведь умирала, органы отказывали, последние недели жила только благодаря аппаратам жизнеобеспечения»…

— Вставай. Пошли домой! — рявкнул мужчина, практически вскочив на ноги.

Машинально я медленно поднялась вслед за ним, толком не осознавая своих действий, и замерла. Почему всё кажется таким несуразным? Трава, мужчина, спуск к реке, из которой меня, видимо, вытащили… Остальные тоже встали, и по их росту я поняла, что ненамного ниже их.

«Что за?.. Мой рост был метр пятьдесят! Меня всю жизнь „полторашкой“ называли, а тут как-то всё высоко»…

Закончить мысль я не успела, так как посмотрела на свои конечности. Увидела нормальные руки и ноги, а не привычные… крошечные! Да, в сравнении с моими прежними, эти были огромными. Задрала подол чего-то серого и невзрачного, словно мешок из-под картошки, и узрела ступни размера тридцать восьмого — тридцать девятого. Где мой родненький тридцать пятый? А ещё были костлявые коленки и куча мелких синяков. Шрам на правой икре сантиметров двадцать и чуть разбухшие корочки на некогда разбитых коленях.

Вот теперь я точно поняла: это тело не моё.

Где мои поросячьи ножки? Родненькие, привычные…

Отпустив подол, я схватилась за голову и, ощупав её, обнаружила мокрую косу. Потянув за неё, увидела смоляные пряди, некрасиво выбившиеся из плетения.

«Да я всю жизнь рыжей была! Волосы вечно мелким колечком вились, да и стрижка последние три года была короткой. Откуда взялась коса до попы?»

Ещё раз посмотрела на косу в своих руках и заметила какую-то серую, седую прядь?

«Это ещё что такое?»

В этот момент меня резко замутило. Голова закружилась, перед глазами поплыли чёрные круги. Стараясь удержаться на ногах, я сделала пяток неуверенных шагов назад, но сознание померкло. Последнее, что я ощутила, — как тело заваливается вбок…

В себя приходила урывками. Когда окончательно открыла глаза, увидела деревянные потолочные балки с мелкими продолговатыми трещинами. Сделав усилие, села на узкой жёсткой кровати.

Огляделась: маленькая комната, тесное окно, стол, стул… Сундук? Этот предмет интерьера заинтересовал меня куда больше, чем некогда побеленные бревенчатые стены.

Сделав глубокий вдох, полный какой-то смутной безнадёжности, я снова принялась осматривать себя везде, где только могла. Не знаю почему, но истерика больше не накатывала. Я даже как-то отстранённо отметила сам факт своего «попадания».

Правда, немного смущало, что я оказалась в теле гораздо… внушительнее прежнего. Навскидку рост был метр семьдесят, может, чуть больше, но при этом я была худющая, как жердь. С моими прошлыми «метр пятьдесят» тяжело было выглядеть хорошо, так что я всегда была похожа на шарик. Вечно несуразная, немного кривоногая… Моей вины в этом не было, просто так сложились гены. Определённого заболевания у меня не нашли: родители среднего роста, а я вот родилась такой «пуговкой», как они меня называли. С речью и координацией проблем не было, как и с общением, а вот рост и излишняя полнота — да…

Просто непонятно: это все после смерти куда-то попадают или только мне так «повезло»?

Глядя на свои уже не мелкие руки, я разглядывала старые и свежие шрамы, мозоли и обкусанные ногти… Худющие запястья, острые коленки и плечи — не девушка, а живой скелет.

С опаской ощупала лицо: брови прямые, острые скулы, средние губы, обычный нос, вроде даже без горбинки. Точнее сказать не могла, но и это было уже хоть что-то.

Перекинув косу через плечо, я сама не заметила, как начала её расплетать. Жёсткие пряди скользили сквозь пальцы, а я пялилась пустым взглядом в противоположную стену.

«На этом плюсы заканчиваются. Что делать дальше? Как жить? Как вести себя? Я ведь ничего не знаю об этом мире. Нет, вода, солнце и звёзды — это понятно, а вот всё остальное… Я даже не знаю имени этого тела! Какая у неё была жизнь? Характер? Поведение? Делать вид, что всё в порядке, или сослаться на беспроигрышный вариант с потерей памяти? Да, банально, но что остаётся? Если бы у меня были хоть крохи знаний прежней хозяйки тела, было бы куда проще, но чего нет, того нет».

Дверь в комнату резко распахнулась. Я увидела того же человека, что был у реки. Окинув меня взглядом, он произнёс:

— Астра, что с тобой произошло? — требовательно спросил он и, пройдя в комнату, присел на край кровати у моих ног.

Я рефлекторно поджала их под себя. Мне только и оставалось, что хлопать глазами и перебирать в голове сотни вариантов поведения. Что ответить? Я не знаю, как девчонка очутилась в воде, кто её спас и как там оказался этот человек. Мужчиной его назвать сейчас было сложно — всё же ближе к дедушке. На вид лет шестьдесят, а то и более: седые короткие волосы, упрямые морщинки и снова поджатые губы. Видимо, это скорее привычка, нежели недовольство. С виду лицо доброе, в уголках глаз — сеточка морщин, но вот веет от него неприязнью, и мне это не нравится. Меня явно считают в чём-то виноватой, причём не в первый раз. Думаю, каждый ребёнок хоть раз чувствовал подобное неодобрение со стороны взрослых. Это что-то на инстинктивном уровне…