Подпаливая сигарету я приземлялась на кровать, выдыхала дым в потолок и не беспокоилась, что кто-то учует запах. Мать была не в том состоянии, отец не дома, да и в принципе его мало когда волновало моё воспитание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смотря в угол комнаты я замечаю поблёскивающие струны давно забытой акустической гитары, что вероятнее всего расстроилась. Не помню когда она появилась и кто её подарил, но помню, что играла на ней до кровавых мозолей на пальцах, а теперь вряд ли сыграю и пару аккордов.

Через пару мгновений по комнате раздалось неприятное бренчание и бычок уже тлел в банке из-под краски.

— Всё-таки расстроилась...

В одиночестве часы пролетали незаметно и я всё время пыталась себя чем-то занять, лишь бы день скорее закончился и я легла спать, чтобы завтра проснуться с новыми силами, но подушечки пальцев уже были стёрты в кровь и комнату вновь заполнил густой сладковатый дым, конфликтующий с неприятным металлическим запахом, и то другое раздражало нос и желудок.

Было ощущение того, что мелкие осколки стекла спустились по пищеводу и осели на дне желудка, впиваясь в стенки и вызывая тошноту.

Вместе с помутнением рассудка пришла головная боль, а за ней и раздражительность. Часы неприятно тикали и доставляли всё больше дискомфорта, с каждым щелчком секундной стрелки и когда минутная прошла очередной круг, то часы показали 3:24.

Мысли не давали уснуть, детская обида накатывала и давала повод сомнению. Это было так давно, но легче мне от этого вовсе не стало. Я думала все проблемы и люди приносящие их, покинули меня как только я оборвала связи, но я ошиблась. Прошлое отстать, но ни за что не даст тебе выиграть.

Вновь неправильно сросшиеся обломки отзывались болью в боку, заставляя лечь и перевернуться на живот, сворачиваться калачиком, лишь бы унять это. Я срывалась и стучала ладонью по подушке, злилась на саму себя, на ту детскую неряшливость и веру во что-то хорошее. Теперь физический дискомфорт дополнял моральный.

Лежала так до того момента, пока лучи не начали проклёвываться сквозь облака. Мне казалось, что вся моя жизнь несётся на огромной скорости в преисподнюю, хотя уверена, что на деле всё не так плохо и я просто накручиваю. Надеюсь.

Я поднимаюсь с кровати, превозмогаю боль и пытаясь хоть немного размять бок, вертясь на месте как ненормальная. Может сейчас это было безумной идеей, в столь ранний час, но я брала рюкзак и закидывала немного вещей, что понадобятся мне на несколько часов. Тихо выходила из комнаты прихватив скейт, что уже давно пылился под кроватью, накидывала лёгкую куртку и выбиралась из дома, вдыхая прохладный воздух. Вряд ли конечно содержимое моего рюкзака спасёт меня в критической ситуации, но хотя будет не скучно. Втыкая один наушник я отталкиваюсь от земли, и музыка смешивается с потрескиванием колёс.

— Почему твои родители такие жестокие? Учиться всё лето — несправедливо.

— Они просто хотят лучшего для меня, всего-то...

— Бред полнейший.

Чужие фразы проклёвываются в голове и невольно им улыбаюсь. Как же чертовски Алекс был тогда прав, ведь всем, как оказалось, абсолютно насрать на мои оценки и если у меня будет пару неудов — я не умру. Учёба была создана для никому не нужной иерархии и определения того, у кого родители богаче, чтобы оплатить учёбы в престижном колледже.

Повеяло свежестью и приближением осени. Опавшие листья с шуршанием взмывали в воздух и с таким же звуком приземлялись обратно когда я проезжала мимо. Рыжие лучи солнца уже касались крыш высоток в далеке и отражались в панорамных офисных окнах, пока все ещё мирно спали. Это было не спокойствие, это был всеобщий анабиоз, словно город задохнулся в привычном обилии туч, замедлил все свои процессы и впал в спячку, ожидая лучей солнца, будто это было призрачным спасением от удушья.

Крыши высоток постепенно отдалялись и на глаза стали попадаться цветные домики, что чаще всего красовались на магнитах для туристов. Я делала остановку после преодоления очередного пригорка и доставала сигарету, с которой продолжала маршрут.

Колёса скрипели и постукивали на каждой трещине в асфальте по пути, убаюкивали и успокаивали от чего глаза слипались и всё сильнее клонило спать. Утро выходного дня и вряд ли бы я встретила кого-то в столь ранний час, кроме блеклости и тусклости домов которые проезжала сейчас, уже минуя цветные дома.

На Корнуолл-стрит можно было часто встретить блеклые многоквартирные дома с потрескавшейся краской на фасаде и потрёпанными пожарными лестницами.

Многие приезжают сюда в поисках лучшей жизни, а потом не могут вернуться. Этот город топит мечтателей в ценниках и его активной жизни. Если мы нежились неподалёку в покое и процветании в личном двухэтажном домике на Клей-стрит, прямо напротив парка, то кто-то мог не вывозить ежемесячную плату за студию в одном из домов мимо которых я проезжала.

Свист со стороны дал обратный толчок в реальность, а его повтор заставил меня оглядываться по сторонам, сняв наушник и это было ошибкой. Подняв голову выше, я почувствовала как земля уходит из-под ног и я не успеваю вовремя затормозить и подставить ногу, теряя равновесие и падая на спину пока доска продолжает катиться дальше. Я тяжело вздыхаю стараясь проклянуть каждое мгновение этого момента который теперь отдаётся пульсирующей болью в локте и пояснице. Поднимаясь на ноги я снимаю куртку и отряхиваю её от пыли, замечая как к запястью спускается капелька крови с локтя и я в очередной раз ругаю себя за собственную неаккуратность.

— Эй, в порядке?

Квартирный дом — здание бежевого оттенка, с пожарной лестницей, дешёвыми окнами и потрескавшейся краской. В принципе я попала в точку.

Он сидел на той самой лестнице на уровне второго этажа, безмятежно покуривал, как и я пару минут назад. Волосы были взъерошены, а футболка с какой-то музыкальной группой слегка помята, в принципе, как и сам Фостер.

— В твоём то присутствии? По-моему, у меня на роду написано: «Страдать рядом с Фостером»

Я медленно отступаю в сторону скейта и смотрю на то, что одни из колёсиков болтается. По крайней мере мне повезло, что здесь не пологий склон, иначе бы я с ним попрощалась. Слыша неприятный звон старой лестницы, что вероятно был от каждого его шага я вздрогнула. Скорее всего, он перебудил половину дома, но меня это как-то не особо волновало и я пыталась пойти обратным маршрутом.

— Бекс, подожди!

Его слова меня никак не останавливают, но зато он сам, что возникает крупной фигурой перед глазами, явно становится препятствием, смотря на которое я сверлю его недовольным взглядом. Он ежится от прохлады и немного щурится, словно пытается разглядеть что-то.

— Доброе утро.

Оно было бы добрым, не встреть я тебя, идиота, надела бы оба наушника и осталась в своё прелестнейшем одиночестве.

— Иди к чёрту.

Я обхожу его под укоризненный взгляд зелёных глаз.

— Хватит дуться, мы были детьми.

— Слушай, чего тебе надо? — я оборачиваюсь и развожу руками в непонимании его прилипчивости.

— Давай обработаем тебе рану, для начала.

Со своими мыслями про студию, я тоже почти угадала. Это была простенькая однокомнатная квартира на втором этаже, что обстановкой напоминала мою комнату — серовато и мрачновато.

Я проходила вперёд Алекса, пока он скидывал ключи на небольшой столик в прихожей и убирал мой скейт под него же, рядом со вторым, что меня немного удивило. Тишина начинала напрягать.

— Катаешь?

Алекс замолкает от моего вопроса, словно попался при крупном преступлении, но смотря под столик он смягчается, отвечая на мой вопрос:

— Этот старик кажется побывал со мной везде.

Стоит ему договорить, как я вновь вспоминаю Чарльстон и то беззаботное время до аварии.

— Не страшно заходить к еле знакомым в квартиру в... — он сделал небольшую паузу, смотря в дисплей телефона. — в полпятого утра?

— Ты не настолько идиот.