Лишь бы Зелью не наказали, а на то, что случится с громилой, ей было решительно плевать.

Противно изображать из себя ту, которая смирилась с судьбой. А еще более противно улыбаться человеку, ничем не отличающемуся от тех, которые похитили ее из дома, от тех, которые убили ее отца и брата. Что стало с мамой, Ясна не знала. Она боялась, что и ту тоже забрали в рабство. Но ведь если Ясна еще молода, у нее достаточно сил, чтобы плыть против течения, то что станет с ее родительницей? Девица тревожилась о ней, но не в ее силах была что-либо поменять. Пока не в силах.

Здесь, у согуров, она лишь невольница, а скоро станет беглой невольницей. У нее нет прав даже на собственную жизнь. Что будет, если Титум убьет ее в очередном припадке ярости? А что будет, если он убьет свою лошадь или разрушит дом? Ничего. Ему ничего за это не сделают, потому что это его собственность, как и Ясна. Мысли эти все время кинжалами вкручивалась в виски. От них было тошно. И рабыня во что бы то ни стало собиралась поменять свое положение. Но для этого нужно пересечь пустыню. Она не была слишком широка, всего три или четыре дня пути, но и это казалось непреодолимым расстоянием перед такой желанной свободой.

Когда Ясна переступила порог дома, сердце встрепенулись в груди, словно птица в клетке. А потом оно запрыгнуло в горло и стучало там так сильно, что Ясне становилось трудно дышать. Но еще рано. Еще не время. Нужно выбрать подходящий момент.

И он настал. Пока Зелья выбирала овощи и фрукты и складывала их в большую плетеную корзину, Лассел внимательно смотрел за Ясной. Она кидала ему мимолетные улыбки, чтобы он ни на миг не сомневался, будто интересен ей. Девица делала вид, что ее очень привлекает занятие чернокожей рабыни, и помогала выбирать той самые красивые и спелые плоды.

— Ну-ка, Ясна, подержи! — Зелья сунула в ее руки корзину, а сама полезла в карман за оплатой.

Ясна пожала плечами, но корзину приняла. И в этот момент к Ласселу подошел какой-то знакомый. Они на миг схватили друг друга за предплечья, переплетя руки. Незнакомец принялся что-то рассказывать, а ее надсмотрщик, потеряв бдительность, отвернулся. Такого шанса может больше не представиться! Ясна не думала, что ее сердце способно гнать еще быстрее, но это произошло. Оно билось в горле и пыталось выскочить из глазниц.

— Прости, — шепнула она Зелье и, выпустив корзину из рук, бросилась в проход между шатрами.

Она не выбирала путь, куда бежала, главное было — скрыться подальше с глаз Лассела. Как затравленный заяц она бежала, петляя между повозками, ослами, мулами и их хозяевами. Она расталкивала их локтями, стараясь не сносить товары на прилавках, чтобы не увеличивать число гонящихся за ней. Кажется, даже Зелья не сразу сообразила, что произошло, потому что Ясна услышала ее крик, уже когда чернокожую рабыню от ее взгляда закрывали людские спины.

— Ах ты, мерзавка! — раздалось где-то уже вдалеке восклицание Лассела, и Ясна припустила еще быстрее. — Держите, держите ее! — закричал мужчина, а потом, видно, сообразил, что останавливать рабыню никто не собирается, и завопил что было духу: — Держите воровку!

При этом он тоже проталкивался через рыночную толпу, освобождая себе путь. Ясна лишь раз обернулась, когда услышала грохот. Охранник опрокинул деревянный прилавок с овощами. Послышалась ругань торговца, к тому присоединились причитания его товарищей, но Ласселу было все нипочем. Он уверенно двигался за девушкой, не теряя ее след. Она неудачно поставила ногу, и веревка, которая удерживала сандалий, развязалась. Несколько шагов — и он отвалился. Конечно, поднимать его времени не было. Ясна продолжала бежать изо всех сил. Во рту стоял привкус крови. В правую ногу впивались мелкие камешки, она чувствовала каждый, но ничто не могло остановить ее в желании находиться подальше отсюда.

А вот Лассел, к несчастью, оказался не настолько неповоротлив, как она надеялась. Поэтому иногда ей чудилось, что он вот-вот ее нагонит. Он все ревел:

— Держите воровку!

Но Ясна молнией мчалась вперед, и прохожие не успевали соображать, кого нужно ловить.

— Я до тебя доберусь, мерзость! — не унимался охранник.

Рынок закончился, Ясна шмыгнула в первый попавшийся переулок.

— Смотри, куда прешь! — раздался позади мужской разгневанный голос, а потом женский крик и звон бьющейся глиняной посуды. — Изверг! — кричал все тот же мужчина.

Ясна уже не слушала. Если Лассел, этот великан, врезался еще в чей-то прилавок или повозку, ей это только на руку.

Из последних сил она припустила в тень, которая образовалась между двумя очень близко друг к другу стоящими домами. Хотела повернуть еще раз, чтобы уж наверняка оторваться от погони, но здесь ее ждало жестокое разочарование. Переулок оказался глухим. Здесь не было выхода. Только бежать обратно. А оттуда вот-вот должен показаться Лассел. И теперь она не думала, что сможет как-то задобрить его. Да даже отдайся она ему прямо здесь добровольно, ничего уже не поменяется. Нет, скорее всего, он сейчас об этом даже не подумает, а изобьет ее до полусмерти.

Ясна в панике окинула взглядом темные стены с маленькими окнами. В центре города все ютились в тесных комнатушках, будто в птичьих клетках, которые составили одну на другую в несколько этажей.

— Сюда! — донеслось снизу.

Ясна не сразу поняла, откуда исходит звук.

— Сюда! — снова раздался голос.

Рабыня глянула вниз. В самой тени, так, что и не различишь сразу, находился спуск куда-то, возможно, в подвал. Она, нисколько не сомневаясь, кинулась туда. Там стояла женщина на несколько лет старше ее самой. Но, хотя лицо ее и выглядело еще молодым, фигура была какая-то странная, будто поплывшая, хотя сама она выглядела невероятно худой. Окликнувшая ее стояла в непонятного цвета одеянии, так же обернутом вокруг тела, как и у самой Ясны, а на руках незнакомки сидел малыш. Ясна не смогла бы сказать, сколько ему, потому что совсем не разбиралась в детях, но он точно еще пил молоко, потому что мать прижимала его к оголенной груди.

— Вниз, — тихо скомандовала спасительница.

Уже слыша тяжелые шаги Лассела, Ясна даже и не думала спорить. Она юркнула в маленькую дверь. Ей пришлось почти согнуться пополам, чтобы оказаться внутри комнатушки. Здесь дурно пахло, и ни один лучик света не проникал снаружи.

— Где ты, маленькая дрянь?! — послышалось сверху. — Я найду тебя, и тогда ты сильно пожалеешь о том, что вообще родилась на этот свет!

Лассел уже рычал. Наверное, от отчаяния, потому что заметить проход вниз было очень сложно, если не знать, где он находится. Он потоптался в переулке еще немного, и шаги стали отдаляться.

Потихоньку Ясна привыкала к сумраку. Теперь она видела, что на нее смотрели три пары испуганных глаз. Невольница даже не сразу поняла, что это за существа, и только спустя некоторое время до нее наконец дошло, что это всего лишь дети. Уже не такие, как тот, которого женщина держала на руках, но все еще малы. Они сидели на какой-то куче тряпья. Кажется, это было что-то вроде постели для них. Но когда внутрь вошла их мать, заняв почти четверть помещения, один из ее отпрысков поднялся, и Ясна увидела, что он не такой уж и маленький, как ей показалось сначала, просто очень худой.

— Ма-а-ам? — вопросительно протянул он.

— Идите погуляйте, ладно? — ласково обратилась она, судя по всему, к старшему. — Только никому не говорите, что у нас гости.

— Ла-а-адно, — снова растянул слово он и подал руку остальным детям.

Когда они поднялись, Ясна поняла, что это две девочки, и они безумного похожи друг на друга. И не только рваными лохмотьями вместо одежды и спутанными волосами, у них были совершенно одинаковые личики.

— Я есть хочу, — сказала одна из них.

— Иди, Эль, иди, когда гуляешь, есть не хочется, — нахмурилась мать.

Ребята больше ничего не произнесли и, как мышата из норы, повыскакивали из подвальчика.

— Прости, у меня ничего нет, иначе я все вам отдала бы, — Ясна смотрела на несчастную мать.