– Прекрасная речь! – воскликнула Эмма. – Хотя тот, кто ее произнес, сам еще ни в чем не разобрался.

– Я так и знал, что вы будете суровы, – напомнил сэр Уильям, – но, уверяю вас, я лишь пытался подстроиться под окружающих.

– Не выставить ли нам его отсюда? – вмешалась Роза. – Он сегодня невыносим!

– О нет, просто не обращайте на него внимания, – попросила Эмма. – Ни единое слово сэра Уильяма не вызывает у меня возражений!

– Вы все столько болтаете, – взвился лорд Осборн, – что я никак не могу собраться с мыслями! Однако, думаю, мне все же удалось вывести мораль. Сказать?

– Сделайте одолжение, милорд! – пригласила Эмма.

– Мы все внимание, – вставил сэр Уильям.

– Что ж, думаю, леди должна быть очень осторожна и не совершать неверных шагов, потому что в противном случае она не сможет устоять.

– Браво, братец! – воскликнула Роза. – Однако ты был слишком суров к моей подруге. А вы, мистер Говард, – продолжала она, – соблаговолите ознакомить нас со своим мнением?

– Мое мнение таково, что в будущем мисс Уотсон следует избегать чрезмерной поспешности в стремлении занять более высокое положение, чтобы не оказаться в проигрыше.

Серьезный взгляд, сопровождавший реплику, произнесенную тихим, выразительным тоном, заставил Эмму слегка зардеться, но она отшутилась, заметив:

– Да, по натуре я уж так честолюбива, что отчаянно нуждаюсь в подобном совете.

– Теперь, мисс Уотсон, – нетерпеливо воскликнул лорд Осборн, – ваш черед!

– Что ж, мораль, которую я вывела, заключается в следующем: когда я снова окажусь в удобном положении, мне нужно поостеречься и не отказываться от него из стремления к мнимым преимуществам. Всегда следует помнить про синицу и журавля.

– Теперь будьте любезны выслушать мое мнение, – воскликнул сэр Уильям. – Оно состоит в том, что ноги у молодых леди, вероятно, не так сильны, как их воля, и я не раз замечал, что им проще подвернуть лодыжку, чем отказаться поступать по-своему.

– А по-моему, дорогая мисс Уотсон, – вмешалась леди Гордон, – мораль в том, что вам не стоит предлагать мужчинам высказываться насчет вашего поведения, ибо они непременно сделают ложные выводы и не преминут осудить вас.

– Тем более что именно ваш брат был причиной моего несчастья, – добавила Эмма. – Кабы не его уговоры, я осталась бы дома.

– Таков презренный пол, дружочек, – подхватила леди Гордон. – Они доставляют нам неприятности, а потом нас же в этом и обвиняют.

– Все замужние женщины рассуждают подобным образом, – заметил сэр Уильям, – они считают своим долгом постоянно оскорблять мужчин, хотя причины такого поведения мне не ясны.

– Это вполне естественное следствие жизненного опыта, любовь моя, – заявила его жена.

– Иногда я думаю, что всему виной желание помешать замужеству других девиц и по-прежнему исполнять при них обязанности дуэний, – продолжал он. – Или вам просто нравится противоречить самим себе, что в обычае у всех женщин. Ведь они оказывают мужчинам большую честь, выходя за них замуж, и впоследствии им необходимо постоянно перечить мужьям, чтобы те не слишком возгордились.

– Мисс Уотсон, вам здесь достаточно воздуха? – спросил лорд Осборн, подходя к Эмминой кушетке. – Позвольте, я выведу вас на террасу – теперь, когда солнце уже уходит, там будет очень хорошо.

Леди Гордон поддержала это предложение и обратилась к мистеру Говарду с просьбой помочь ее брату. Тот повиновался, однако, удрученный тем, что молодой хозяин замка устроился еще ближе к гостье, быстро распрощался со всей компанией и до вечера заперся у себя дома.

Эмма была весьма раздосадована настойчивостью лорда Осборна, не отходившего от нее ни на полшага. Она надеялась, что ему наскучит весь день сидеть на одном месте, однако недооценила терпение его милости. У молодого аристократа, казалось, поднялось настроение и даже развязался язык.

– Славный малый этот Говард, не правда ли? – заметил он, как только упомянутый джентльмен их покинул.

– Да, очень, – ответила Эмма, не зная, что еще добавить, и гадая, о чем пойдет речь дальше.

– Ему всегда есть что сказать, и это делает его всеобщим любимцем, – оживившись, продолжал лорд Осборн. – Хотел бы и я обладать таким красноречием, а вы?

– Вряд ли мистер Говард сегодня много говорил; во всяком случае, я не заметила.

– Быть может, вам не нравятся словоохотливые мужчины, а? Мне неизвестно ваше мнение на сей счет.

– Боюсь, у меня его нет, милорд. Я не задумывалась о том, насколько разговорчивы должны быть мужчины или женщины, чтобы нравиться окружающим. Иные из моих знакомых слишком уж болтливы.

– Вы имеете в виду меня, мисс Уотсон? – встрял сэр Уильям.

– Дело не только в том, сколько человек говорит, но и в том, что именно он говорит. Если собеседник окажется глуп или скучен, то и пары фраз будет достаточно, чтобы утомить своего визави, тогда как живой и умный человек может говорить целый час, не надоедая своими рассуждениями.

– Утешительно слышать! – воскликнул сэр Уильям. – Осборн, в следующий раз, когда мы заведем беседу с мисс Уотсон, надо будет засечь время. Поскольку мы оба подходим под описание «живой и умный собеседник», то сможем разглагольствовать ровно шестьдесят минут.

Лорд Осборн помрачнел, заподозрив, что зять над ним насмехается, и Эмма промолчала, не желая раздражать его милость.

Было решено, что Мазгроувы приедут после полудня, чтобы пробыть с мисс Уотсон подольше. Несмотря на пристрастие к поздним обедам и непунктуальность, Том был слишком горд и счастлив этим приглашением, чтобы испытывать терпение хозяев, а посему гости прибыли вскоре после ланча. Молодая супруга вырядилась в новое платье, радуясь возможности похвастаться. Согласно «Журналу для дам», ее капор и манто определенно были моднее, чем у самой леди Гордон. Миссис Мазгроув была немало удивлена и даже оскорблена простотой платья, которое увидела на хозяйке.

Узнав, что Эмма прикована к кушетке, Маргарет не успокоилась, пока не выслушала всю историю происшествия от начала до конца, после чего с истинно сестринской добротой заметила:

– Боже милостивый, до чего же ты неуклюжая и беспечная, Эмма! Как ты могла так сглупить? Я рада, что со мной подобного не случилось, – терпеть не могу растяжения. Ходить вразвалку, как старая гусыня, – это просто ужасно!

– Не вижу ничего ужасного, – возразил лорд Осборн. – Происшествие очень прискорбно и огорчительно для нас и, надо сказать, весьма болезненно для мисс Уотсон, но ничего ужасного в нем нет.

– Я не то имела в виду, – возразила Маргарет, которая и мечтать не смела о том, что ей доведется спорить с настоящим пэром, – а только хотела сказать, что вид получается слишком нелепый.

Лорд Осборн, не снизойдя до ответа, встал и, насвистывая, отошел.

Тем временем Том старательно заискивал перед леди Гордон, которая и раньше не удостаивала его особым расположением, а теперь и вовсе казалась необычайно холодной и нелюбезной. Она не могла простить ему недавнюю угрозу вызова в суд, в которой считала его виноватым, и испытывала к Мазгроуву отвращение. Подобострастие и лесть не сослужили Тому никакой службы: леди Гордон пропускала мимо ушей все его комплименты и даже на самые изощренные восхваления отвечала чрезвычайно сухо.

– Где сейчас ваша очаровательная подруга мисс Карр? – осведомился наконец Том. – Я был бы рад с ней повидаться, хотя с тех пор, как в последний раз имел такое счастье, мое положение изменилось. Надеюсь, она меня не забыла!

– Этого я, конечно, сказать не могу, однако мне неизвестно, повлияет ли на нее перемена вашего положения. Впрочем, мисс Карр наверняка вас вспомнит, пусть и не сразу.

– Она очаровательная девушка, – не унимался Том. – По-настоящему женственная и очень живая. Нечасто встретишь подобное сочетание.

– Фанни очень бойкая, – согласилась леди Гордон.

– Бойкость – прелестное, пленительное свойство!

– Порой оно может утомлять.

– Бойкость в сочетании с рассудительностью и одаренностью создает обаятельный характер, – заявил сэр Уильям, – но если она не уравновешивается этими качествами, то становится невыносимой. Впрочем, я должен полностью оправдать мисс Карр: она изо всех сил старается казаться живой, однако это тяжкий труд.