Приближалась рождественская ассамблея, и миссис Эдвардс, состоятельная соседка и друг Уотсонов, как обычно, пригласила одну из сестер сопровождать ее семейство на бал. Отсутствие Пенелопы и Маргарет устранило всякие затруднения по части того, кто будет эта счастливица. Мистера Уотсона нельзя было оставлять совсем одного, Эмма же никогда не бывала на балу, и Элизабет без колебаний приняла решение в ее пользу.

Первые день-два в ожидании торжества Эмма, верная своему решению пребывать в безнадежном унынии, почти не проявляла интереса к предстоящему событию. Сознавая все добросердечие Элизабет и стараясь ради сестры казаться довольной, в глубине души она была готова беспрекословно уступить свое место любой желающей. Однако необходимость приготовить наряд, подобрать украшения, учесть мельчайшие детали туалета обладала для нее той же неодолимой притягательностью, что и для девяти девиц из десяти, и, когда знаменательный день наступил, Эмма находилась в состоянии приятного возбуждения.

– Эдвардсы тебе непременно понравятся, – пообещала Элизабет сестре, когда они медленно выезжали из дома священника на слякотный по нынешней ноябрьской распутице проселок. – Уверяю тебя, они умеют жить со вкусом. Дверь откроет лакей, и обед наверняка будет отменный.

– Что за человек мистер Эдвардс? – спросила Эмма, у которой при мысли о том, что ее оставят с совершенно незнакомыми людьми, сердце заколотилось сильнее.

– О, на его счет беспокоиться не стоит, – ответила сестра. – Ты увидишь его за столом, он предложит тебе вина, а после обеда наестся фундука и угостит тебя имбирными пряниками, но можешь их не брать, если не хочешь. Мэри Эдвардс печет пряники специально для отца, который лакомится ими каждый день. На балу мистер Эдвардс весь вечер будет играть в карты, и, если начнет выигрывать, вы задержитесь допоздна, а сам он придет в отличное расположение духа. Если же ему не повезет, он скоро заторопит вас домой. Зато уж там вам наверняка подадут сытный суп. Но коли мистер Эдвардс будет сердит, лучше помалкивай и постарайся как можно раньше уйти к себе!

– Я непременно так и сделаю, – вставила Эмма.

– Поскольку ожидается прибытие компании из замка Осборн, – продолжала Элизабет, – бал, надо думать, будет превосходный. Уверена, ты вызовешь всеобщий восторг. Как бы и мне хотелось там побывать!

– О, Элизабет, значит, ты и должна поехать вместо меня! Так будет гораздо лучше, ведь ты всех там знаешь, я же для них совсем чужая. Если мы поменяемся, могу прислать твои вещи с Джоном. Я ничуть не боюсь править нашей смирной старой лошадкой и в одиночку вернусь домой в Уинстон. Что же до нашего отца, я, верно, сумею его развлечь. Знаешь, я в самом деле считаю, что именно так нам и следует поступить.

– Милая Эмма, как великодушно с твоей стороны! – воскликнула Элизабет. – Но я ни за что на свете не приму это предложение, хотя всегда буду помнить о нем. Отозвать тебя с твоего первого бала, на котором все непременно будут тобой восхищаться! О нет, ты просто обязана получить свою порцию удовольствий, и я не стану тебе препятствовать.

– Поверь, дорогая Элизабет, для меня бал, право, не столь важен, как для тебя. Тебе не стоит беспокоиться обо мне.

– Нет-нет, я и помыслить о подобном не могу, а кроме того, мое наиглавнейшее желание – отправить тебя на это торжество. Не сомневаюсь, что тебе там понравится. Отказаться от праздника в девятнадцать лет, к тому же от первого бала в жизни! Любопытно, пришло бы такое в голову Пен или Маргарет? Лично я никогда не простила бы того, кто запретил бы мне поехать на бал в твоем возрасте. Впрочем, если отец будет хорошо себя чувствовать и согласится меня отпустить, я, пожалуй, сумею быстренько собраться и велю Джону отвезти меня на ассамблею. Знаешь, будет не столь уж и трудно.

– Что? Ты намерена приехать в этой коляске, Элизабет? – поразилась изумленная Эмма.

– Да, почему бы и нет! Ты, верно, настолько привыкла к карете, что и помыслить не можешь о коляске. Что ж, милая Эмма, боюсь, слишком уж ты утонченная, чтобы быть счастливой среди нас!

– Слишком утонченная? – повторила Эмма. – Что ты имеешь в виду?

– Что ж, вот лишь один пример: ты не привыкла изворачиваться и довольствоваться малым, сама идея тебя ужасает. Однако поверь, что изнеженность не принесет тебе счастья.

– Сожалею, что мои изъяны тебя огорчают, Элизабет. Я и не подозревала о собственной изнеженности. Подобное поведение для меня естественно, я думаю и чувствую так же, как привычное мне окружение. – И, вспомнив о дядюшке и тетушке, Эмма погрустнела.

– Осмелюсь заметить, что так и есть, но здесь иные нравы. Пен подымет тебя на смех. Ты и представить не можешь, как зло она глумится надо всеми, кто не похож на нее саму. Так что тебе лучше побыстрее оставить прежние привычки.

– Приложу все усилия, – вздохнула Эмма.

– Не удивлюсь, если Том Мазгроув пригласит тебя на танец: как правило, он не пропускает ни одной новой девицы, особенно хорошенькой. И все же мне не хочется, чтобы ты им увлеклась.

– Кто он такой? Прежде ты не упоминала о нем.

– О, это молодой человек с независимым состоянием, живущий неподалеку; в придачу он один из самых любезных кавалеров в округе. Но хочу предостеречь тебя, Эмма: Том любит увиваться за девицами, да к тому же весьма обходителен и всем нравится, однако, влюбив в себя очередную жертву, тотчас принимается за следующую, не тревожась о тех, чьи сердца разбивает.

– Что за презренный тип! – горячо возмутилась Эмма. – После таких слов можешь не опасаться, что он меня очарует.

– Поверь, Том и правда очень мил, – возразила мисс Уотсон, – и я утверждаю, что любая девица, которой он решит отрекомендоваться, сочтет его весьма приятным кавалером. Почти все молодые особы в округе, кроме меня, в то или иное время были без ума от Мазгроува. Последней мишенью этого ветреника стала наша Маргарет, но, хотя последние полгода он не уделял ей особого внимания, бедняжка непоколебимо убеждена, что Том Мазгроув привязан к ней не меньше, чем она к нему. Начиная с прошлой весны Маргарет вот уже второй раз на целый месяц уезжает погостить в Кройдон в надежде, что Том помчится туда и сделает ей предложение. Однако он никогда не женится на Маргарет.

– А как же тебе удалось избежать его чар? – полюбопытствовала Эмма.

– Сама не знаю. Думаю, поначалу меня так поглотили роман с Первисом и последующее разочарование в нем, что я и не замечала Тома Мазгроува.

– О ком это ты? Я совсем тебя не понимаю.

– Ты ничего не знаешь? – удивилась Элизабет. – Возможно, тебя считали слишком маленькой, чтобы делиться подробностями, но я сейчас всё расскажу. Я была помолвлена с Первисом, прекрасным молодым человеком (к тому же это была весьма недурная партия для меня), – и как по-твоему, что нам помешало?

– Жажду услышать, Элизабет, но теряюсь в догадках!

– Пенелопа! Да, виновницей действительно явилась она. Кое‑какие поступки Пен привели к нашему разрыву, и Первис меня оставил.

Эмма была потрясена.

– С трудом верится – наша родная сестра! Возможно ли, чтобы юная девушка была так вероломна! Что же ею двигало?

– О, Пенелопа сама хотела стать женой Первиса. Пен отдаст все на свете, лишь бы выйти замуж, вот почему она теперь в Чичестере, – ты разве не знала?

– В Чичестере? – недоуменно переспросила Эмма. – Ты имеешь в виду, что Пенелопа уехала туда ради замужества?

– Ты разве не знала? – повторила Элизабет. – Хотя откуда тебе знать, ведь никто не мог просветить тебя на сей счет. Кажется, есть там некий доктор, которого Пен наметила себе в женихи. Он совсем старик, страдает астмой и разными другими недугами, однако приятельница, у которой гостит Пенелопа, считает его превосходной партией, ведь он обеспечит нашей сестрице порядочное состояние, а сам долго не проживет. Впрочем, я отнюдь не пользуюсь доверием Пен, поэтому имею лишь общее представление о происходящем. Просто я слышу, как она откровенничает с Маргарет или порой случайно проговаривается. Кажется, обе они полагают, что нынче все складывается весьма удачно и Пенелопа скоро окрутит избранника. Надеюсь, так и будет.