Мистер Говард молчал, и леди Осборн некоторое время тоже пребывала в глубокой задумчивости, уставившись на ковер и поигрывая кольцами. Наконец она подняла голову и промолвила:

– Думаю, вы понимаете, что я имею в виду, мистер Говард. Я уверена, что вы давно должны были догадаться о природе моих чувств. Разве вы не видите, к чему я веду?

Джентльмен был до крайности смущен и несколько минут не мог собраться с мыслями, чтобы найти достойный ответ. Наконец он пробормотал:

– Ваша милость, вы оказываете мне слишком большую честь, если я правильно вас понял. Но мне, вероятно… Простите, если я неверно истолковал ваши слова… Пожалуй, мне лучше удалиться.

– Нет, мистер Говард, не уходите, пока мы окончательно не объяснились, иначе не миновать недоразумений. Поясните, как именно вы меня поняли. Почему вы не решаетесь высказаться прямо?

– Честно говоря, – проговорил мистер Говард, силясь улыбнуться, – я на мгновение вообразил, что ваша милость имеет в виду меня, и встревожился, что вы собираетесь поведать мне о какой‑нибудь знатной подруге, которая ради меня решилась на жертву, так красноречиво вами описанную. Жертву, которой я, по моему мнению, ничуть не заслуживаю.

– А если бы все так и было… Если бы действительно существовала дама, обладающая высоким положением, богатством и влиянием, которая готова бросить все это к вашим ногам, что вы сказали бы?

– Я сказал бы, что чрезвычайно обязан ей, однако мою любовь нельзя приобрести ценой богатств или влияния.

– Знаю, ваш сан велит невысоко ценить мирские блага. Но подумайте, дорогой друг, о ценности подобной жертвы, подумайте о горячей любви, способной попрать вашу церемонность и благочестивые суждения. И подумайте о последствиях, которые ждут вас. Даже такой благородный человек, как вы, вполне может поразмыслить, прежде чем предпочесть прозябание роскоши, а безвестность высокому положению.

– Упомянутые преимущества не имели бы для меня большого значения, будь они достижимы, но вы к тому же забываете, что сан запрещает честолюбие и исключает мирской успех.

– Да, однако вы забываете о том, что и в церкви можно сделать карьеру. Неужто несомненное повышение в сане для вас пустой звук? Вы станете прелатом, деканом, а то и епископом, сразу попадете в члены верхней палаты. Разве амбиции не владеют вашими мыслями?

– Амбиции никогда не побуждали меня желать возвышения через брак. Я не смог бы с этим смириться.

– Бессердечный, жестокий человек! А разве вас не манит любовь, пылкая страсть? Конечно, я уже не могу подарить вам цветущую юность, но разве у меня не осталось и следа былой красоты, очарования, способного увлечь вас и смягчить ваше сердце? Разве неукротимая, хотя и печальная любовь, которая мною движет, не имеет власти над вашими чувствами?

Леди Осборн смолкла, и мистер Говард, мгновение поколебавшись, почтительно, но твердо произнес:

– Если я верно понял вашу милость – а сейчас вас трудно не понять, – вы оказали мне величайшую, однако совершенно не заслуженную честь. Я очень польщен, но не могу изменить свои чувства и убеждения, о которых уже поведал. Мои умонастроения стали известны вам раньше, чем мне ваши, и, если сейчас я отрекусь от сказанного прежде, вы вправе усомниться в моей искренности, что не принесет вашей милости удовлетворения.

Мистер Говард резко оборвал свои речи. Ему хотелось добавить фразы, свидетельствующие о его признательности и уважении к леди Осборн, но отвращение, которое внушили ему откровения покровительницы, свели бы на нет все усилия. Она, мать замужней дочери и взрослого сына, сделала предложение мужчине, который намного моложе и по всем статьям ей не подходит! Эдвард просто не мог подобрать выражений, которых, вероятно, требовали от него вежливость и сознание того, что ему оказана большая честь. Он встал и, кажется, уже готов был уйти, но леди Осборн, в душе которой негодование боролось с другими чувствами, тоже поднялась и воскликнула:

– Нет, не оставляйте меня вот так! Хорошенько подумайте, прежде чем безрассудно отказываться от преимуществ, которые я вам предлагаю. Примите во внимание, какую кару вы навлечете на себя, предположите всю глубину моего гнева и степень моего влияния. Откажете мне – и я предприму все возможные усилия, чтобы навредить вам и отомстить за себя. Вы горько пожалеете, если нанесете мне такое оскорбление!

– Я по-прежнему не могу отречься от своих недавних слов. Доброта вашей милости может возбудить в моей душе благодарность, но посулы и угрозы не вызовут ни любви, ни страха. В этом отношении я, очевидно, неблагодарен. Однако, когда ваше временное помрачение пройдет, вас, несомненно, порадует, что сегодня я проявил твердость. Позвольте вас покинуть.

– Так идите же, и пусть я никогда больше не увижу этого коварного лица, неблагодарное вы чудовище! Отвергнуть мои знаки внимания, отказаться от моих посулов! Такой ли награды заслуживала моя благосклонность? Впрочем, я унижаю себя, разговаривая с вами. Подите прочь – отныне вашим уделом станет лишь моя ненависть.

Леди Осборн явно боролась с нахлынувшими чувствами, которые почти душили ее. Зная, что время от времени с нею случаются опасные припадки, мистер Говард не решался оставить даму одну. Однако ее милость сердито отмахнулась от молодого человека, и тот медленно удалился. Не успел он спуститься по лестнице, в покои ее милости уже входила горничная, что рассеяло тревогу молодого пастора. Мистер Говард вышел на улицу и, направившись в Кенсингтонский сад, попытался унять волнение и успокоить разум, меряя быстрыми шагами самые уединенные дорожки.

Даже если бы на свете не существовало Эммы Уотсон или если бы она, как опасался молодой человек, вскоре стала женой лорда Осборна, он все равно отверг бы только что сделанное ему предложение. Оно и раньше не представляло для Эдварда соблазна. При нынешних же обстоятельствах, когда он лелеял в сердце драгоценные воспоминания о мисс Уотсон, страшась, что им никогда не быть вместе, брак с леди Осборн был тем более невозможен, и мысль о нем вызывала лишь омерзение. Если даже ему суждена несчастливая любовь к Эмме, это не повод жениться на другой, и даже если мисс Уотсон все же станет леди Осборн, ее свекровь будет последней женщиной, на которой он остановит свой выбор. Стать тестем Эмминого мужа – о, немыслимо! Он скорее уедет за тысячи миль, чем добровольно породнится с этой прелестной девушкой столь отвратительным образом. Если же Эмма ему не достанется, Эдвард навек останется холостым ради нее и ради своей сестры, а племянник заменит ему сына. На этом он и порешил; единственной же мыслью, которая могла найти себе место в его возбужденном мозгу, было еще одно принятое им решение: всеми силами избегать новых встреч со вдовой. На следующий день мистер Говард вернулся в пасторат, к своей сестре, саду, приходским обязанностям и попытался выкинуть из головы минувшие радости и горести.

Глава VI

Одного спокойного, безмятежного месяца, проведенного в обществе мисс Бридж, хватило, чтобы с лихвой вернуть Эмме Уотсон прежние здоровье и красоту. Когда пришло письмо от леди Гордон с обещанным приглашением, девушке было почти жаль уезжать. И все же сердце ее слегка трепетало при мысли о том, что она опять посетит замок Осборн, очутится поблизости от мистера Говарда, снова увидит и услышит его. Было нелепо так волноваться, особенно если учесть откровенное безразличие, выказанное молодым пастором в их последней беседе, и все же мысль о предстоящей встрече горячила ее кровь.

Вынужденная признать, что мистер Говард занимает ее мысли, Эмма объясняла это тем, что ей любопытно, как он теперь выглядит. Но куда чаще она внушала себе, что соскучилась по своей приятельнице Розе, свежеиспеченной леди Гордон, хочет повидать знакомые края и давно мечтала посетить замок Осборн летом. Словом, у нее находились сотни поразительно веских причин побывать в замке, и любой из них хватило бы для оправдания, но, поскольку все они были большей частью воображаемыми, в глубине души Эмма не обманывалась на сей счет. Собственное малодушие сердило девушку, ведь она мечтала убедить себя, что мистер Говард ее больше не интересует. Зато она имела полное право вспоминать его сестру и охотно признавалась себе, что была бы рада возобновить знакомство с миссис Уиллис. Также Эмма надеялась встретиться с Маргарет и посмотреть, насколько та счастлива в супружестве. И все же Эмма с сожалением оглядывалась на минувшие четыре недели и полагала их одними из самых отрадных в своей жизни. К тому же некоторое время у нее гостила Элизабет, что доставило обеим сестрам немалое удовольствие.